anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

далее

Дверь в дверь с Мусиными жил Серж Михайловский, jeune premier из местного ТЮЗа, тридцатилетний красавец-атлет ростом под метр восемьдесят, с изящными темными усиками и черными кудрями, связанными сзади в хвост, - со своими внешними данными он практически не нуждался в гриме, играя принцев и мушкетеров.
Этот Серж, кроме смазливой физиономии, был наделен вполне приличными актерскими способностями, острым умом и еще более острым языком, что обеспечивало ему постоянный успех у прекрасного пола. Сержу было из кого выбирать, но предпочитал он, как и подобает человеку благоразумному, состоятельных дам от сорока и старше. И, можете мне поверить, Серж хорошо знал цену своему обаянию!
Если Серж не являлся домой чуть ли не под утро, долго и упорно барабаня кулаком в дверь, поскольку звонок способен был издавать только жалкое верещание, значит, он с друзьями обмывал удачный спектакль. Сие последнее неизбежно означало хоровое пение под гитару, громовой хохот и паркетоломный канкан опять же чуть ли не до утра. Наглости Сержу было не занимать, ругаться он умел, похоже, на всех европейских языках, так что у остальных обитателей коммуналки не было большой охоты с ним связываться.
Не то, чтобы этот красавчик специально старался сжить соседей со света - хотя он, разумеется, не надел бы пожизненного траура ни по кому из них. Просто у Сержа сценическое амплуа полностью совпадало с внутренней сущностью, что, по сути дела, и помогало ему добиваться успеха; он и спустившись со сцены не считал нужным снимать маску принца и смотрел на всех остальных, как на вассалов, подданных, смердов - в общем, как на существа низшей касты, специально созданные природой, дабы было кому обслуживать потребности и сносить капризы Его Сергейшества.
Он шел по жизни, как крестоносец - по захваченной сарацинской крепости, делал, что хотел, говорил, что хотел и красиво макал физиономией в лужу любого, кто пытался что-то возразить. Исключение составляли разве что высокопоставленные особы, от благорасположения которых зависели социальный статус красавца и его финансовое благополучие - с этими «принц» становился «образцовым придворным», если не шутом. Но, поскольку настроения медсестры, работника городского архива и двух старух влияли на его банковский счет примерно, как лунное затмение - на писк котят ангорской породы, Серж считался с чувствами и желаниями тех, с кем он делил жилплощадь, не более, чем трехмесячный щенок - с ценой изгрызаемой им хозяйской модельной обуви.
И наконец, в комнате сразу налево от входной двери чуть ли не с довоенных времен обосновалась Калерия Львовна Горшкова, по сцене Горжевская, отставная ресторанная певица, выдававшая себя за бывшую актрису Московской оперетты. Эта засушенная грация, в свои семьдесят с екатерининским шлейфом, до сих пор воображала себя «интересной женщиной», носила туфли на каблуках и чулки в сеточку, с упоением рассуждала о модах и диетах, а по утрам выпархивала к завтраку в белом кисейном пеньюаре на черном атласном чехле.
Сей аристократический предмет туалета был сотворен ею собственноручно из подкладки от съеденного молью пальто и прожженной утюгом тюлевой занавески, но воспитанные люди, по мнению мадемуазель Калерии, не должны были замечать подобных мелочей. «Нес па, мон ами? » - добавляла она тонким приторно-жеманным голоском, приличествовавшим разве что пепиньерке , обстреливая глазами жарившего утреннюю яичницу красавца Сержа. «Истину глаголете, бабушка!» - издевательски-почтительным тоном ответствовал jeune premier - чаще всего со зверского похмелья, или невыспавшийся, или то и другое вместе, и злющий, как десять налоговых инспекторов. Утонченная мадемуазель Горжевская, которой столь беспардонное напоминание о ее возрасте было «что серп на Пасху», как с изысканным цинизмом выражался Серж, обиженно поджимала губы и морщила нос, отчего делалась похожей на крысу.
Эта маленькая, сухонькая, вертлявая бабка с редкими седыми кудряшками, выкрашенными в цвет красного дерева, отличалась, кроме того, сверхъестественной любознательностью и гипертрофированным состраданием к ближнему. Она вечно вертелась возле замочных скважин и неплотно прикрытых дверей, неизменно была в курсе всего, что делалось и говорилось не только в квартире, но и в подъезде, все и всех обсуждала, ахала, причитала, комментировала, всем и по любому поводу давала советы, в полной уверенности, что она ниспослана Небом, дабы исправить этот мир.
Как, наверное, везде, где волею судеб клочок жизненного пространства оказывается поделен между относительно большим количеством людей, которых ничто, кроме общего унитаза, между собой не связывает, но которые, тем не менее, каждый день вынуждены между собой общаться, отношения между жильцами квартиры были далеко не идеальными.
Красавец-актер, как уже было сказано, на всех соседей смотрел, как посетитель зоопарка - на мартышек. Но больше всего его раздражала отставная певица, которая мало того, что строила из себя девочку, так еще имела привычку закрывать входную дверь на предохранитель ровно в одиннадцать вечера, и, впуская Сержа в квартиру этак в половине третьего ночи, надоедливо выпытывать, где и с кем он был - спрашивается, какое было ее старушечье дело? Да еще и мораль читала, мешая французский с нижегородским и картинно возводя очи к потолку. Серж со сдавленным рычанием захлопывал дверь ванной прямо перед носом мадемуазель Горшковой, а когда та заводила свою коронную арию из оперы «Вот какая нынче молодежь», выглядывал из своего убежища, голый по пояс, с расстегнутым ремнем, и спрашивал, с наглой усмешкой глядя старой деве прямо в лицо: «Ты жива еще, моя старушка?» Калерия Львовна бледнела, называла Сержа моветоном и мужланом, а утром на кухне, театрально жестикулируя, вопрошала, куда катится бедная Россия, если даже работники искусства утратили всякое представление о галантности? Серж за глаза именовал бывшую примадонну не иначе, как Фекалией Леопардовной, и мастерски ее передразнивал.
Дарья Федоровна, мягко говоря, не очень-то жаловала Михайловского - Серж раздражал ее одним своим существованием, как только может раздражать властную старую ханжу молодой, красивый и развязный малый, которому чихать с парашютной вышки на ее благочестие, жизненный опыт и преклонные года.
Tags: Экстрасекс, писанина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments