anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

сильва - окончание

Наутро Наталия была в больнице. В палату не пошла – не решилась волновать больного. Зато накупила деликатесов, раздала денег нянькам и медсестрам – чтобы хорошо за Микробом ухаживали, да Катьке не говорили, что кто-то еще ее благоверного навещал.
Так и пошло. Между репетицией и спектаклем – галопом по магазинам и аптекам, с утра – в больницу, сестричкам – конфеты, врачу – контрамарочку… Держись, Микробик! Прорвемся! Назло всем Катькам!
Но, видно, кто-то стукнул Катерине про «двоюродную жену», которая ради своего хахаля на всё готова – да какое там ради хахаля! Квартира на Евгения записана! А ну как он ее по завещанию этой бесстыднице отпишет?! И судись потом, доказывай, что он был не в себе!
И забрала Катька мужа из больницы – только-только оклематься успел, ходил с костылем, еле-еле ноги волочил, и говорил с трудом.
Наталия Катьку с ее предусмотрительностью про себя обложила самой отборной бранью, санитарку, сообщившую ей об этом, червонцем наградила. И еще четвертак дала, когда старушенция сказала, что Катька вчера приходила и просила подыскать для мужа сиделку – самой Катьке, видите ли, некогда!
***
…Тихо в комнате. Тоскливо. Лекарствами пахнет. Лежи, гляди в потолок, да жди смерти, старая развалина! Сдохнешь – Катьке на радость. Все равно – скорей бы. Чем так валяться… Небо в окне серое, как половая тряпка, - лето нынче холодное, черт-те что, а не лето. Черт-те что было, а не жизнь… Катька за дверью шебуршится, куда-то собирается, то ли к мамаше, то ли к хахалю – а, да разве теперь важно? Сказала – договорилась с кем-то там в больнице: сиделка прийти должна. Не медсестра – те дороже берут, а так – воды подать, бульон диетический сварить, ну там еще чего по хозяйству… В общем, домработница. На какие шиши – тоже непонятно. Ладно, ее дело. Евгению теперь на всё наплевать…
Позвонили в дверь – ага, сиделка пришла. Грымза, наверное, какая-нибудь… Дверь приоткрыло сквозняком. Вот она, ангел мой хранитель, в комнату проходит. Точно, грымза. Высокая, плотная, в зеленой вязаной кофте и черной юбке, рыже-седые волосы уложены вороньим гнездом. И Катька с ней. Проходите, говорит, Фаина Семеновна, вот вам, говорит, деньги – купите хлеба и курицу и сварите суп. Приберетесь, говорит, супруга моего больного обиходите – а вечером рассчитаемся, как условились. И упорхнула, как стрекоза. Хлопнула входная дверь… Опять открылась: Катька вернулась, говорит, расческу забыла – проверить решила, что сиделка делает, не лазит ли по шкафам… Увидела, что все в порядке, заглянула к Евгению Рубеновичу, ручкой помахала – и ускакала, стрекоча каблуками. Остался Кочарян один – сиделка не в счет, с сиделкой не поговоришь толком, чужая она. Мурзик и то лучше понимает: в ногах лежит, мурлычет сочувственно – ну, кис-кис, иди сюда, поглажу… Отощал… Голодный, бедняга… Хозяин лежит, а на хозяйку никакой надежды, потому как лень вперед ее родилась… Она не то, что животное - и мужа-то кормить не желает, чужую тетку наняла… Вот она, тетка – вошла, здрасьте говорит… Ну, здрасьте.
А тетка присела на край кровати, подмигнула, и – р-раз! Накладку с головы долой! Кофту мешковатую, ватой подбитую – на пол! Очки в роговой оправе сняла, улыбается – ну что же ты, Женька? Неужели не узнал?
-Наталия!
-Тихо, Микроб! Тебе ж нельзя волноваться.
-Наталия! Как? Откуда? Столько лет… Наталия… Наташа…, - в первый раз ее так назвал.
-Женька… Горе мое луковое… Как же тебя угораздило?…
Села рядом, наклонилась, обняла… Теплая, родная… «Ну, что, – смеется, - ловко я твою Катьку окрутила? Санитарку в больнице помнишь, старенькую такую, Анну Макаровну? Так я ее племянницей двоюродной назвалась, а паспорт своей домработницы, Фаи, показала!» Какой была – такой и осталась: авантюристка, хулиганка, Пепита-diavola…
«Ничего, - шепчет, - я тебя на ноги поставлю. Специально отпуск в театре взяла. Только попробуй не поправиться! А когда поправишься – пошлешь свою мымру к чертям собачьим! Наставляла она тебе рога? Наставляла. Вот и пусть проваливает!
Переберешься ко мне – места хватит. И кота твоего возьмем, а то он, смотрю, у Катьки совсем исхудал. Ведь это ж свинство – так обходиться с котами! А эту халупу оставляй ей, не жалей – пускай подавится! И денег я у нее не возьму: она же мне дает на хозяйство – а сама каждую копейку десять раз обласкает, то в кошелек положит, то обратно! Черт с ней – пусть засунет себе эти копейки сам понимаешь, куда! Мы поженимся, Микробик, снова поженимся, и будет у нас красивая свадьба – я весь театр приглашу! И никому тебя больше не отдам. Никому – ты понял?»
Сразу тепло и хорошо стало Евгению Рубеновичу – будто погода наладилась, и всё наладилось, - даже язык у него стал быстрее ворочаться. Рассказал ей всё – и про Катьку, и про Гертруду… А она улыбалась и гладила его по голове, как маленького, и всё говорила про то, как он поправится, и снова будет красавец всем на зависть, и как они поженятся, и у них всё будет, как прежде – будто и не было ни Сары Абрамовны, ни Феликса… Но прежде Наталия выкупит у Пинчука коллекцию майора Рубена!
Долго сидели обнявшись, вспоминали… «А помнишь, как мы на крышу полезли? А как папа про Ванинский порт пел? А как ты мне тогда – самолетик с запиской?.. А как ты на качелях качалась? И пела…»
- Еще бы не помнить! Мою коронную арию! «Частица черта в нас – сиянье женских глаз, один желанный взгляд в душе рождает ад…» - пела Наталия, тихо пела, вполголоса, не как в театре – а для него одного.
Хорошо Евгению было. Будто в сказке. В театре. В оперетте. Финальная сцена – все на всех женятся. Но беспощадный разум твердил, бубнил, как столетний дед: чудес не бывает, не надейся! Уж если молодым был – не удержал ее, то сейчас тем более не удержишь! Как же, жди – нужен Зеленой Ракете твой костыль! Это у нее так… Чувства взыграли у артистки… Как взыграли, так и улягутся. И будет роскошная Наталия «вздыхать и думать про себя: когда же черт возьмет тебя?»
Так не лучше ли, Женька, чтобы сейчас тебя черт взял? Вот такого, радостного, полного надежды? Увидеть Наталию – и умереть. Все на работе, никто не услышит. А Наталия? Она поймет. Она бы сама на твоем месте так же сделала. Если только эта дура рыжая…
-Наталия! Слушай… Посмотри на кухне, в ящике, в плите… Там сковородка такая… Глубокая, большая, чугунная… В нагаре вся…
-Тебе картошки пожарить?
-Нет… Просто посмотри в ней… Катька не…
-Сейчас! – побежала на кухню. Слышно было, как она там возится, грохоча сковородками. Евгений ждал…
-Женька! Ну, ты молоток! – послышался ее звенящий радостью голос. – Ну, надо ж было придумать!
Наталия на цыпочках – Господи, ну надо ж ей было напялить эти ужасные сельповские хебешные чулки! - вбежала в комнату, держа в руке за ствол Шамело-Дельвинь.
- Есть Бог на небесах… - прошептал Евгений Рубенович.
- Ну, Женька… Лучше не придумаешь! Уж туда-то бы она точно не полезла со своим маникюром!
- Наталия… Наташа… слушай, бери его себе! А то вдруг Катька…
- Конечно, возьму, не беспокойся.
- Ты прости, мне больше оставить тебе нечего… Она всё… Всё забрала… Ждет, когда я… Ведь у нас всё равно ничего не выйдет с тобой… Зачем ты будешь со мной, с калекой…
- Ну, здрасьте, пожалуйста! Микробище, это что еще за мысли? Смотри у меня! Сейчас я тебе бульон разогрею, еврейский пенициллин так называемый, и какао, хочешь? Сама варила!
- Хочу, Наташа. Сто лет какао не пил…
- Я мигом. Лежи и думай о чем-нибудь приятном!
Вот такой и запомнить ее: стройной, солнечно-рыжей – ничего, что крашеной! – в зеленом жакете с вышивкой, как она, стоя в дверях, обернулась и погрозила ему пальцем…
Взять с тумбочки револьвер, взвести курок, погладить рукоятку, еще теплую теплом Натальиной руки… Откинуться на подушку… Отец смотрит со стены – счастливый, молодой… Интересно, а я там встречу его? И маму? Мама… Тоже ведь, хотела, как лучше – только по-своему… Папа, я иду! До свидания, Наташа! Дай Бог, до нескорого…
***
-Женька!!! Женька, что с тобой?! Женька...
Но он уже не слышит ее. Чашка с теплым какао падает у нее из рук. На ковровой дорожке лужа. Наталия гладит его по голове, целует, тормошит... Тщетно. Он мертв. Не дышит. Сердце не бьется. И пистолет в руке. Дулом к виску. Но как же так?! Ведь она же не слышала выстрела! Не слышала... И крови нет... Но как же тогда..?
Она мечется по квартире, как зверь в клетке, пытаясь собраться с мыслями...
Ну да, конечно! Выстрела не было. Столетний «Шамело-Дельвинь» дал осечку. Еще бы - пролежать столько лет в сковороде... Но для Женьки этот выстрел все-таки прогремел. Внушение. Сердце не выдержало. Бедный, бедный... Ну что бы ей раньше прийти! Она же говорила ему, обещала... А он вот не поверил! «Не захотел быть обузой мне... Бедный Микроб... Единственный, кто по-настоящему любил меня, и кого я по-настоящему любила... Вот уж воистину - что имеем, не храним... Прощай, Микробик. Мы встретимся там, за облаками... Обязательно встретимся!»
Она в последний раз прижимается губами к Женькиному лбу, закрывает Женьке глаза, складывает на груди его холодеющие руки. Всё. Больше ей здесь делать нечего. Пускай Катерина Васильевна позаботится о пустой оболочке, коконе, оставшемся от Женьки. Пора уходить. Накладку на голову, уродскую кофту - на плечи, револьвер - в сумку. Ах, да, чуть не забыла! Дядя Рубен! Не оставлять же тут фотографию, чтобы Катька ее завтра на помойку выкинула! И кота надо забрать, пока эта дура ленивая его вконец голодом не уморила... Мурзик, Мурзик, где ты там? Кис-кис-кис... Так... В авоську хвостатого, и в сумку хозяйственную... Да не ори ты, котейский!..
Закрыть дверь. Тихо. Спокойно. Без суеты. Ключи - в почтовый ящик. Спуститься по лестнице - медленно, отдуваясь на каждой площадке, как и положено старой толстухе Фаине Семеновне, идущей в магазин...
Дойти до угла... Повернуть... Сесть в автобус... На третьей остановке выйти, нырнуть в арку, скинуть кофту и накладные седые космы, спрятать. Вот так, теперь нас никто не узнает. Мы - не мы. Поймать такси... Ищите нас, свищите, Катерина Васильевна! «Молодчага всё-таки Женька! - прорезается неожиданная мысль. - Правильно сделал!..»
***
«Правильно сделал! Умница Микроб! Так и надо».
Наталия сидит у себя в спальне, в распахнутом халате с вышитыми на нем драконами, забравшись с ногами на кровать.
Перед ней на тумбочке - кое-как вырезанная кухонным ножом из рамы фотография Рубена Кочаряна, а сверху - Шамело-Дельвинь. Вороненый ствол упирается в пудреницу. Наталия открывает ее. Долго и внимательно изучает свое отражение в зеркальце. Стара... Стара, черт возьми! Под глазами мешки, щеки обвисают - уже не помогают ни женьшеневый крем, ни ледяная вода... Народная... Заслуженная... Без грима и корсета не взглянешь. Еще немного, год, два, ну, от силы - пять, а потом...
Так не лучше ли, как Женька, кончить всё сразу?
Она берет пистолет. Взвешивает в руке - тяжелый. Медленно подносит к виску. Потом, представив, как она будет выглядеть с размозженной головой, приставляет дуло к груди. Нажать на спуск - и всё... Ну же... Это одно мгновение...
-Мя! Мр-ря! Ми-и-и! - и шкряб-шкряб когтями по недавно крашенной двери...
Кошки. Как она могла про них забыть! Макс, Матильда (не те, что Феликс дарил, уже другие, дымчатые персы, купленные на гастролях в Венгрии), и рыжий Мурзик - память о Женьке! Кто их, спрашивается, будет кормить, если она, Наталия, вздумает свести счеты с жизнью? Никто не станет, выкинут на улицу. И фотку дяди Рубена выкинут...
И вообще: она, придя домой, сразу позвонила в театр, сообщила, что отпуск ей уже не нужен. Чем несказанно обрадовала дирекцию. И в программе, к счастью, ничего не успели изменить.
А значит, завтра вечером в Музыкальном - «Сильва»...
Tags: Микроб и Сильва, писанина
Subscribe

  • Груздянка - это так:

    Берешь грузди, трешь на крупной терке, столько, чтобы они занимали треть, а лучше бы и половину кастрюли. Заливаешь водой - и варишь на довольно…

  • Не знаешь...

    ...где найдешь, где потеряешь. Хотела книги заказать - а нету еще их на складе. Ладно, удалось одну нужную достать в Доме книги. И даже по дешевке. А…

  • вдоль крыльца губернаторской резиденции...

    ... шел черный кошак. Весь черный - и сильно поджарый. То ли таков от природы - ориентальных кровей, то ли чиновне нашей даже котика кормить доверить…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments