anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

далее

***
…Новый, 1939 год справляли у Лантауэров. Отец с Генрихом Рейнгольдовичем сидели рядом за столом – допивали коньяк. Мать Августина Леопольдовна увела в спальню - посекретничать о своем, о дамском. Женька с Наталией уселись прямо на полу смотреть толстую старинную книжку с картинками про крестовые походы – Лантауэр дочке подарил, видно, достал у букиниста. Отец рассказывал, как накануне праздновали наступающий в клубе их части, и как замполит, капитан Дерюга, уже порядочно принявший, сияя, как надраенная пуговица, всем и каждому по десять раз совал под нос номер «Красной звезды», где расписаны были успехи дивизии на последних учениях, и предлагал за эти успехи выпить. А какие, к черту, успехи – таскались за пехотой, поддержку обеспечивали. Нет, чтобы собрать все бронесилы в кулак, да врезать этим кулаком по обороне «зеленых», да так, чтобы не очухались! Вон, Гудериан таким манером раскатал в блин пол-Европы – и в ус не дует! Выучили гада в Казани на свою голову!
А Дерюга на это спьяну, дурак этакий, еще смеялся, и говорил: мол, вам бы, товарищ майор, всё бы налетом да наскоком, всё кавалерийскую молодость забыть не можете! Пора бы, говорит, эти махновские замашки оставить, - время не то! А он, Рубен, ему: да ты не Махно, а вспомни, что учил в академии! Как что там было – не нам судить, а насчет тактики шестерни у маршала в голове крутились, этого не отнимешь. А Дерюге всё смех: вы бы, мол, товарищ майор, если в сабельный поход, так шашку бы мне на Новый год презентовали, хоть одну из коллекции!
-Я ведь, пока на танк не пересадили, кавалэрист был… И оружие люблю – сил нэту! Вот и собрал калэкцию… А Дэрюга этот… И ведь не пэрвый раз випрашивает… Как выпьет – так давай эму шашку. Надаел! Я ему говорю: может, тэбе и Зару мою подарить? А он этак с улибочкой: я бы не отказался, товарищ комполка! Занесло человека. Пить надо меньше. Ну, тут ужэ я вспылил, кулаком по столу: это что вы, товарищ капитан, себе позволяете?!
- Вы правы, Рубен Тигранович, - кивнул Лантауэр. – Неслыханная наглость! И что же дальше?
- Да ничего, Гэнрих Рэнгольдович, - отец налил себе еще стопку. – Позвал я его к сэбе в кабинет и задал ассаже, как наш эскадронный говорил. Ну, он тут и сам понял, что лишнего хватил, виноват, говорит, товарищ майор, больше не повториться! Рубен, говорит, ты что? Мы ж с тобой друзья, Рубен! Да я же не то, да я же пошутил, да я же не хотел, - майор передразнил Дерюгу тонким бабьим голоском. – А я и говорю: дружба, Вася, – дружбой, а служба – службой, и чтобы больше я этих шуточек нэ слышал! А сам разозлился, да открытым тэкстом ему и видал: куда тебэ шашка и куда тебэ Зара, ты в зэркало на сэбя погляди!
Отец расхохотался, и Женька тоже хихикнул, вспомнив, как однажды заходил к ним за какой-то надобностью этот Дерюга – низкорослый, одутловатый, весь в прыщах, в конопушках, маленькие серые глаза с бесцветными редкими ресницами. Действительно, куда ему до высокого смуглого красавца Рубена!
Но Генрих Рейнгольдович смеяться не стал. Наоборот, помрачнел, задумался… А потом тихо проговорил: «А вот это вы напрасно, Рубен Тигранович. Неосторожно. Сейчас нельзя злить людей. Особенно таких». И посоветовал отцу, не теряя времени, перенести коллекцию и вообще всё, что есть ценного, из квартиры в безопасное место – да вот хоть бы и к ним, Лантауэрам, у них, вернее всего, искать не будут.
- Да ладно вам! Буду я его, ишака драного, бояться! Да он ничего нэ может, только языком своим трэпать! Еще в акадэмии всё только зубрежкой брал, – смеялся отец, и зубы его блестели под иссиня-черными усами.
- Да поймите же, Рубен Тигранович, дорогой мой: именно языком это создание способно натворить Бог знает каких дел! На вашем месте я подарил бы ему эту злосчастную шашку и даже две, и помирился бы с ним – я понимаю, что это унизительно, но у вас семья! Женя – совсем ребенок, Зара Арменовна – домохозяйка, без образования, без профессии… Если вас арестуют, что будет с ними?
- Арэстуют? За что?! Да я же ничэго не…
- Найдут, за что – уж поверьте моему опыту, молодой человек.
***
И нашли. Через два дня майора Кочаряна арестовали. В доносе Дерюги фигурировали и заговор, и преступная группа Тухачевского, и разведки всех держав, и подрыв боеспособности, а в конце, финальным аккордом – скупка холодного оружия с целью кавалерийского налета на дачу товарища Сталина, - чего-чего, а фантазии у конопатого замполита было - хоть отбавляй. Четыре страницы дикого бреда корявым почерком, с ошибками и кляксами. А черноглазого красавца Рубена ночью увели. И даже сына на прощанье обнять не дали.
Когда за отцом захлопнулась дверь, мать рухнула ничком на постель, да так и лежала, будто мертвая. И Женька робел подойти к ней. Утром, наконец, решился позвать, тронул за плечо – она посмотрела на него, ровно и не видела. Потом стряхнула его руку, опять легла… Женька сел рядом, обнял, чувствуя, как содрогается всё ее тело от беззвучных рыданий. Потом – делать нечего – пошел в школу. Без завтрака.
Одноклассники смотрели на Женьку со страхом и жалостью, и с какой-то даже брезгливостью, - точно так же люди смотрели на торговку папиросами с Зацепинского рынка, у которой вместо голеней были какие-то несуразные кожаные лоскуты. Все знали. И все сторонились. Будто боялись заразиться. Учителя – те и спрашивать Женьку на уроках перестали, будто его вообще в классе не было. Только Наталия тайком сунула ему под партой конфету.
На другое утро мать, вроде бы, пришла в себя. Встала. Долго перебирала документы, которые с той страшной ночи так и лежали разбросанные на столе – Женька из какого-то безотчетного страха не решился прикоснуться к ним. Оделась. Они вышли вместе, Женька – в школу, мать – он не знал, куда, все расспросы были бесполезны.
На перемене затеялась беготня, игры – но Женьку ни в одну компанию не принимали: с врагами народа не водимся! Он сел за парту, положил голову на руки, отчаянно пытаясь не расплакаться. Плакать нельзя. Он ведь не девчонка! Он теперь – мужчина. Единственный мужчина в доме. Вместо отца. В руку ткнулось что-то легкое, шуршащее, острое. Женька приподнял голову – на парте лежал бумажный, в клеточку, самолетик. Мальчик огляделся – у окна стояла Наталия и, хохоча во всю глотку, показывала ему «нос». Вот как: и она – тоже! Впрочем, что тут такого? Она – как все. Наталия скорчила рожу, оттопырила руками уши, высунула язык. А потом подмигнула – хитро подмигнула, со значением! – и похлопала ладошкой по портфелю. Женька понял, быстро оглянулся – не смотрит ли кто, и спрятал самолетик. Наталия кивнула и опять показала ему «нос».
…Когда Женька вернулся из школы, мать была дома, сидела на кровати и что-то штопала. Женька сел рядом. Достал из портфеля сперва дневник, потом самолетик, осторожно, отвернувшись от двери, развернул его. Прочитал. Вложил в дневник и подал матери.
«Глубокоуважаемая Зара Арменовна!
Я всё уже знаю о постигшем Вас с Женей несчастье и от всего сердца Вам сочувствую. Но, что бы ни случилось, нельзя падать духом! Тем более, что у Вас хватило рассудительности послушаться меня и унести это куда следует.
Думаю, вам необходимо исчезнуть, хотя бы на время. Жить тихо, не привлекая внимания. Возможно, изменить внешность. Понимаю, как оскорбителен будет для Вас мой совет, и заранее прошу прощения, но с Рубеном Тиграновичем Вам сейчас безопаснее всего развестись – разумеется, вам ничто не помешает снова вступить в брак, как только тучи рассеются. Однако я сильно опасаюсь, что дело это затянется весьма надолго, и есть немалая вероятность того, что исход его окажется далек от желаемого нами. Я, разумеется, сделаю для Вас всё, что будет в моих силах. Предоставьте все хлопоты мне – я знаю, куда писать и к кому идти. А сами с Женей приходите в 20-00 на угол Твербула и Большой Никитской, к магазину, взяв с собой только самое необходимое (дабы Ваш багаж не привлек нежелательного внимания и не навел определенных людей на определенные мысли). Не стойте на виду. Ждите – я буду.

Всецело к Вашим услугам,
Г.Л.
P.S. А.Л. и Н. шлют приветы»

Ай да самолетик! Женьке сразу стало теплее – будто ему накинули на плечи мамину пуховую шаль.
- Это еще что такое? – нахмурившись, одними губами спросила мать.
- А ты, мам, будто не поняла! - так же шепотом отвечал он, - Г.Л. – Генрих Лантауэр! Это Наталия в меня самолетиком кидала! Лантауэр поможет, увидишь, мам! Он – большой ученый! Голова! Он пробьется к Сталину! Сталин его послушает – и выпустит папу! Мама, ну что ты, ну не плачь, всё наладится!
- Наладится… - неожиданно зло передразнила его мать. – Заруби на носу: нет у нас больше папы! И не было никогда! Бросил он нас, кот блудливый, молоденькой пошел искать!!
- Как – не было? – Женька не узнавал матери.
- А вот так и не было, - прошипела ему в ухо она. - Хочешь, чтоб и нас арестовали? Давай, ешь быстрее, да будем собираться…
- Так рано ж еще… - Женька поглядел на ходики. – Что мы там будем торчать…
- Как раз. Нам еще к деду с бабушкой зайти надо. И еще: если кто спросит, говори, что меня зовут Сара Абрамовна, что я мать-одиночка, а ты по отчеству Сергеевич, как товарищ Киров, понятно? А фамилия наша с тобой – Цукер, как у дедушки. Запомнил? Смотри у меня!
Женька молча кивнул, опасаясь спрашивать.
Tags: Микроб и Сильва, писанина
Subscribe

  • Только тех, кто любит труд...

    ...октябрятами зовут:))). Два вечера и добрая половина выходного - и завершена осенняя оконная опупея. Как раз до дождика успела. Плюс постирала…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…

  • Праздничек, дери его котики...

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments