anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Category:

конец истории про архангела в штопоре:)

...Архангел ощутил себя лежащим на чем-то теплом и движущемся. Он попробовал пошевелиться - вроде бы, цел. Почувствовал рукоять в кулаке - слава Всевышнему, не выронил! Приоткрыл глаза. Увидел золотое переплетение Оси, чертей с раскрытыми от удивления пастями, подавшегося вперед Люцифера... И услышал усталый голос, раздавшийся откуда-то из-под его, Михаила, правой ноги:
-Ты хоть крылья растопырил бы, что ли, чучело в перьях! А то у меня ведь спина не казенная, чтоб твое превосходительство ездило! Да ножик убери - чуть хвост мне не отхватил!
-Сандьё! Ты!? Спасибо...
-De rien , Мишель, - выдавил черт, тяжело дыша.
-Но - как? - не мог понять Михаил. - Ведь ты мог...
-Que ? - тихо спросил Сандьё, и Михаил кожей, даже сквозь кирасу ощутил гнев, вскипающий в дьявольской груди. - На рога тебя вздеть? Во-первый, такой удар ни одна шея не выдержит, а во-вторых... Я - хоть и мародер, но не подлец!
Ошарашенный Михаил не знал, что и ответить, просто лежал, собираясь с силами, на широкой, крепкой спине кирасира, пока тот снова с ехидцей не напомнил ему, что неплохо бы растопырить крылышки, если они, конечно, целы. Михаил, тихо извинившись, повиновался. Оглядел крылья - похоже, целы, если не считать маховых перьев на левом, которые так и остались торчать в перилах Лестницы. Попробовал взмахнуть - получилось. Сандье, не забывая строить хитрые рожи товарищам на скамьях Ареопага, легонько подтолкнул архангела задом, помогая взлететь.
Оба зависли стоймя, помавая крыльями, друг напротив друга, над верхними скамьями Ареопага, - Михаил инстинктивно старался держаться подальше от жуткой пылающей дыры. Теперь архангел мог разглядеть на поясе черта заткнутый пробкой графин, в котором что-то слабо мерцало и шевелилось.
Сандье левой рукой взялся за горлышко графина, показывая, что ни за какие блага не расстанется с ним. Потом кивком указал архангелу на Лестницу, ступени которой готовы были рухнуть под тяжестью любопытных небожителей, - мол, лети, голубок, больше тебе тут делать нечего!
В Ареопаге и на Лестнице все затаили дыхание.
-Сандьё, он - мой! Я его не отдам! - тихо, но твердо произнес Михаил.
-Уже отдал! - оскалился кирасир. - Он спал с собственной дочерью. Я выиграл пари. Я принес его сюда. Все это видели!
-Видели! Видели! - хором взревели черти. Громче всех вопил Кройцхагель, потрясая связкой ключей.
-Простится ему прегрешение сие, ибо не ведал он, что творит! - повысив голос, парировал Михаил, и толпа на Лестнице разразилась восторженными криками.
-Драться хочешь? - хищно прищуриваясь, спросил Сандье, и еще крепче сжал хрупкое стеклянное горлышко.
-Братан, да мы его сейчас всей кодлой... - вскочив, начал было Твоюмать, выуживая из кармана замызганных камуфляжных штанов здоровенный гаечный ключ и скидывая телогрейку. Остальные тоже повскакали. Ареопаг вмиг ощетинился пиками, крючьями, вилами... Встал и взялся за раззолоченную рукоять вороненого меча даже сам Люцифер. На Лестнице возмущенно загомонили: что он себе позволяет, этот Падший!
-Merci, messieurs, - покачал головой кирасир, - mais c’est ma bataille !
Длинный кирасирский палаш медленно и торжественно выполз из ножен. Сандьё церемонно отсалютовал противнику, и в два взмаха крыльев перенесся на другую сторону арены, через Врата, готовясь ринуться на Михаила.
Тот пожал плечами. Кивнул болельщикам на Лестнице. Встал в позицию.
«Господи! Ну как я буду с ним биться - насмерть биться! - когда он буквально только что спас мне жизнь?!!»
«Тьфу, Господства... И ведь не подерешься особенно - с этой бутылью на пузе... а куда ее еще деть? Отдать Круазелю подержать? Ну нет... Такой визг поднимется! Нечестно... А ведь можно бы и отдать. Ангел бы с ним, со штатской крысой... Хороший ведь малый этот Мишель, хоть и из Верхних... Ну нет! Херувима с два: тут дело принципа!»
«Если победит Михаил - я попаду в Рай. Впрочем, это еще неизвестно... Как решат... Опять будут решать за меня... Как всегда... А если победит Сандьё? Ну - нет. Так не бывает... а если бывает? Тогда - быть у него на побегушках, бегать за коньяком, слушать пьяную похвальбу... И так всю Вечность! А меня кто-нибудь спросил, хочу ли я этого?
Решит случай. Но не я. А почему не я? Потому что меня нет. И никогда не было. Так сказал Сандьё. Но почему я должен соглашаться с ним? Да с кем бы то ни было!
Я не хочу. Не хочу. Ни в Ад, ни на седьмое небо!
Хочу жить.
Хочу найти и спасти Альбину.
Хочу быть свободным.
Хочу БЫТЬ.»
***
Бойцы ринулись навстречу друг другу, палаш и меч скрестились, высекая искры.
И - началось! Над ареной крутился черно-белый вихрь, на песок падали то белые перья, то красные ниточки от эполет. Со свистом рассекали воздух клинки, закладывались самые невероятные виражи, восхищенно матерились нечистые, ахали ангелицы.
Правда, до сих пор ни один страшный удар, против ожидания публики, так и не достиг цели. Однако на Лестнице это объясняли тем, что Михаил еще не оправился от падения, а черти думали, что их товарищ просто играет с пернатым, как кошка с мышкой.
И ни один из соперников не замечал, что их заточенная в графине добыча вместо того, чтобы сидеть смирненько, изо всех сил пытается вытолкнуть пробку - медленно, упорно, миллиметр за миллиметром...
И вот наконец, когда Сандье в очередной раз, взвившись чуть ли не к самой Лестнице, спикировал на Михаила, пробка вылетела и шмякнулась на арену, зарывшись в песок. Кузнецов был свободен! Не веря своему счастью, он выскользнул из графина и, изо всех сил работая руками и ногами, устремился к золотой сети.
Михаил, чудом увернувшись от грозных рогов, отлетел в сторону - и тут... заметил!
Он окликнул Сандье и жестом предложил ему посмотреть на графин. Черт посмотрел - и выругался так, что особо чувствительные ангелицы на Лестнице попадали в обморок, а черти обмерли от восхищения.
- Ну что ты завис, пернатый?! Ищи его, паршивца! Далеко не уйдет - крылышки не те!
Оба принялись лихорадочно озираться, высматривая крохотный полупрозрачный сгусток энергии - душу раба Божия Михаила.
-Вот он! - внезапно заорал кирасир. - У самой сетки! Держи, удерет ведь, каналья этакая!
Михаил Николаевич кожей почувствовал ветер, поднятый двумя парами огромных крыльев, и понял, что погиб, если не успеет протиснуться сквозь сверкающую сеть. Он отчаянно замолотил руками и ногами по воздуху. Еще, еще... Он должен успеть! Он ХОЧЕТ вернуться на Землю - пусть даже и в виде призрака! Он НЕ ХОЧЕТ быть марионеткой, никогда и ничьей! Эта мысль придала ему сил.
Сеть приближалась - медленно, как медленно! «Я ХОЧУ оказаться снаружи!» - подумал он, - и вдруг почувствовал, как сеть притягивает его к себе, будто мощный магнит.
Он пулей просвистел между сияющими нитями.
В следующее мгновение за его спиной раздался оглушительный грохот, кругом потемнело. Но он не стал оборачиваться - какая ему была разница, что там творится? Он был свободен, и он возвращался домой, чтобы жить отныне по собственной воле, личностью, а не марионеткою.
«Как там говорил Сандьё? «Если на крыльях желания...» Ну что ж, я ХОЧУ оказаться на Земле!!» Михаил Николаевич выкрикнул это во весь голос, - плевать ему было, что кто-то его услышит! - и почувствовал, как за спиной у него разворачиваются огромные, мощные крылья, больше, чем у Михаила, сильнее, чем у нечистого! Он рассмеялся счастливым, беззаботным смехом, и понесся вперед - быстрее, быстрее... Вскоре впереди забрезжил родной, человеческий свет.
***
Ось Мира сотряслась сверху донизу, свет ее на мгновение погас, погрузив арену во тьму, и адское пламя полыхнуло, чуть не подпалив крылатым зевакам перья, и зашаталась Лестница, когда Сандье и Михаил на полной скорости сшиблись лбами, врезавшись в золотую сеть.
Черти, визжа, прыснули кто куда со скамей, расчищая дорогу - и бойцы, все еще не отпуская друг друга, теряя перья и ломая крылья, кувырком покатились вниз. Спасибо, нашелся в этой кутерьме кто-то, кто сообразил закрыть огнедышащее жерло. Черно-белый ком шлепнулся на арену. Тут, наконец-то, питание в Оси восстановилось. Зажегся свет.
Они лежали голова к голове: Сандьё - возле самых Врат, вниз лицом, как-то неловко подвернув под себя крыло, Михаил - ближе к скамьям, на спине, раскинув руки. Под правым глазом архангела сиял здоровенный лиловый фонарь. Над ареной повисла напряженная тишина.
Первым зашевелился Сандьё. Приподнялся, с трудом выпростал крыло - оно висело, как тряпка. Выругался сквозь стиснутые зубы. Сел и принялся осторожно растирать ушибленное колено. Потом подполз к архангелу, все еще неподвижному, потрогал за плечо: «Эй, блондин, как ты?» Тот очнулся, застонал. Потом с трудом сел. Огляделся. Ощупал себя: «Да, вроде бы, ничего. А ты как?»
-Ничего, - усмехнулся кирасир. - Не впервой. Вот, помню, было дело в Египте...
-Скажи, - прервал его архангел, - так он... улетел?
-Улетел, - кивнул Сандьё.
-Значит... Ничья?
-Ничья.
Сандьё помолчал, а потом вдруг решительно протянул руку архангелу. Тот сперва отпрянул от неожиданности, но все же пожал изящной белой рукой здоровенную черную лапу...
VII
***
...Ночь выдалась ветреная. Усталая Алька, отработав номер, сидела у себя в комнате, смотрела в окно и думала, что тот «папик» был, все-таки, получше прочих... Даже дочерью назвал, чтобы отстоять от ментов. Вот бы настоящий ее папка был таким же хорошим! Ветер бил в стекло, завывал в ветвях тополя, и в этом завывании Альке вдруг послышалось, что кто-то зовет ее по имени!
«Аля! Аля! Я здесь! Я твой папа!»
«Показалось», - зевнув, подумала Алька и бухнулась в кровать...
Tags: писанина Архангел в штопоре
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments