anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

еще

Стало темно, тихо и необыкновенно просторно.
Кузнецов висел в пустоте. Ни звука, ни света, ни опоры под ногами. И никого вокруг.
Он попробовал пошевелить рукой - и рука тут же проявилась из тьмы, как изображение на фотобумаге. Обрадовавшись, он принялся дергаться, выделывая какие-то несусветные па - стали видны другая рука, ноги, туловище - всё бледно-голубоватое, прозрачное, будто набрали лунного света в воздушный шарик. Он подумал, что, будь у него зеркало, могла бы проявиться и голова. Но откуда взяться зеркалу, когда нет даже пола под ногами?
«Куда я попал - в космос? Да нет, я же умер. У меня был инсульт... Или сердечный приступ? Впрочем, теперь все равно... Но почему я один? Ведь люди все время умира...»
И тут Михаил Николаевич почувствовал на себе чей-то пристальный, насмешливый взгляд.
Он обернулся - на него из темноты смотрела пара больших красных глаз с темно-бордовыми, как затухающие угли, зрачками. Кузнецов невольно отшатнулся, смешно замолотив руками в пустоте. Но бежать было некуда. Глаза приблизились. Чуть ниже их осклабилась, загорелась тем же алым светом пасть, набитая белоснежными острыми зубами, облизнулась темным раздвоенным языком. Как неоновая реклама на крыше, красным контуром обозначился горбатый нос, потом - лихо закрученные усы, брови, скулы, каска с лошадиным хвостом, будто с картинки в школьном учебнике истории. Сквозь каску торчали рога - прямые, длинные, острые. Михаил Николаевич поморгал, протер глаза - но страшное видение по-прежнему висело перед ним в черном Ничто и довольно скалило зубы. Это был самый настоящий чёрт. Но вместе с тем, это, несомненно, был не кто иной, как Морис Сендьен, кузнецовский компаньон! «Морис! Да, конечно же, он всегда появляется, когда нужно. Когда ему нужно!».
Черт рассматривал Кузнецова, как рассматривают инфузорию в микроскоп. Теперь нечистый «проявился» весь - от начищенного блестящего шишака на каске до ботфорт с большими шпорами. Кузнецов ясно, до мельчайших подробностей, мог рассмотреть исцарапанную кирасу, лосины, белую кожаную портупею, каждую ниточку в красной бахроме эполет. В руке бывший совладелец «Астарота» держал стеклянный графин с пробкой, явно позаимствованный из номера «Хотеля».
-М-м-м-м... Морис Рудольфович? Мсье Сендьен? Вы?? - прошептал Кузнецов.
-К ангелам Мориса, дорогуша! Просто Сандьё. А лучше – mon caporal. Vas-y ! – черт выдернул пробку, и Михаил Николаевич почувствовал, как становится маленьким-маленьким, как сувенирная куколка. В следующее мгновение его затянуло в горлышко графина, будто бумажку в пылесос. Огромная когтистая лапа в драной замызганной замшевой перчатке ловко заткнула графин пробкой – Михаил Николаевич оказался в плену. Он яростно забарабанил по стеклу крохотными кулачонками – но только насмешил донельзя довольного черта. Тогда Кузнецов сел на дно графина и тихо заплакал. «Что, красавчик? Солоно приходится? – усмехнулся черт, поднося графин к самому носу. – Ничего, я тоже поначалу сдрейфил. Потом привык. И ты привыкнешь.
-Значит, я попаду в Ад? – дрожащим голосом спросил Кузнецов, невольно отворачиваясь от горящей перед ним пасти.
-А куда ж еще! Тебе еще повезло – можно сказать, персональный самолет подали, а то ведь есть недотепы – болтаются во Тьме по двести лет, дорогу найти не могут, пока дотащатся – и имя свое забудут, и звание, и грехи, разбирайся потом с ними… А так – прямо ко мне под крылышко… - при этих словах за спиной у Сандьё развернулись огромные перепончатые крылья, и были они еще чернее окружавшей их Тьмы. Сандьё расстегнул ремень, продел его через ручку графина и снова застегнул:
-Ну вот, полетишь теперь, как император…
-А это… далеко? – отважился спросить Михаил Николаевич.
-У черта на рогах! – расхохотался Сандьё. – Впрочем, если на крыльях желания…
И они полетели… к черту на рога. Михаил Николаевич не мог бы сказать, сколько они летели, быстро ли… ощущения полета не было, потому что здесь не существовало ни времени, ни пространства. Тем не менее, черные крылья равномерно поднимались и опускались, и так же равномерно покачивался на поясе дьявола огромный грозный палаш.
Постепенно Кузнецов несколько освоился со своим новым положением. И тогда снова вгрызлась раскаленным сверлом в голову последняя мысль: «Моя дочь! Альбина! Ее увели...»
«Сандьё!» - позвал он, и тут же испугался, что тот услышит.
- Чего тебе? – отозвался черт, к удивлению Кузнецова, самым обычным, не оглушительным, голосом.
Ободренный этим, Кузнецов решился произнести имя Альбины.
«Эльвира? – рассмеялся нечистый. – О ней не беспокойся: выберется. Лучше давай о тебе поговорим…»
- Да что теперь обо мне… - угрюмо произнес Михаил Николаевич.
- Alors! Voila un beau conte! – хохотнул враг рода человеческого. – И что, даже не хочешь знать, что тебе предстоит?
- Знаю, - спокойно и печально отвечал Кузнецов. - Котлы с кипящей смолой, вилы, костры... Или сейчас придумали что-то более совершенное?
- Придумали. Только ты не бойся. Тебя в смолу не окунут - уж об этом я позабочусь! Ты - моя добыча. Будешь у меня на посылках. Tu sera mon planton personnel... comment dit-on en russe ... a, личный вестовой. Croixselle et moi , мы будем сидеть у меня и пить, а ты будешь нам бегать за коньяком! - мысль о коньяке заставила Сандьё смачно облизнуться. - Ou, oui, tu sera au garde-a-vous et tu parleras: mon caporal, votre cognac est arrive !
- Простите... Сандьё... мон капораль... - неуверенно начал Михаил Николаевич. - Но... чем я заслужил такую честь?
- Mort de tous les anges ! - расхохотался рогатый кирасир. - Сразу видно интеллигентного человека! Ну почему бы тебе просто не обрадоваться, что ты избежал огня Геенны? Нет ведь, непременно нужно задаться вопросом, а заслужил ли ты это счастье, и чем заслужил! Да с такими, как ты, Мишо, не надо никаких огней - сами на собственной нравственности зажаритесь, с преотменным успехом! Ничем ты, mon cher, особо не выслужился. Просто мы с Круазелем однажды по пьяни заключили ма-аленькое такое пари...
***
...- Так, значит, - тихо проговорил потрясенный Михаил Николаевич, - вы с этим... с этим небожителем... просто играли мной? Вы превратили меня в марионетку? А я думал...!
-Подумаешь, трагедия! - издевательски рассмеялся Сандьё. При этом он, чтобы увидеть, какое впечатление произведут его слова на добычу, несусветным образом изогнулся в пустоте, не прекращая, однако, махать крыльями. - Да ты и без нас был марионеткой, еще скажи - не так!
Кузнецов покачал головой - но как-то не совсем уверенно, и это не ускользнуло от глаз нечистого.
«Ты припомни лучше, - тем же ехидным тоном продолжал кирасир, - когда ты в последний раз собственной головой думал и сам решал, что тебе говорить и делать! Давно это было, правда? Если вообще было... Сперва мамашу-папашу слушался, потом учительницу, потом - начальство, жену, тещу... Да кого угодно! Обо всех думал, кроме себя самого! Что люди скажут, да что соседи подумают, да заслужил ли я, да невежливо, да жалко, да неудобно... Все тебе господа, один ты на побегушках! Ну и как тебя, смиренника такого, было не дергать за веревочки?»
- Веревочки... - Кузнецов поглядел на свои руки и ноги, будто ожидал увидеть привязанные к ним бечевки. - Выходит, я... - Он сгорбился, закрыл руками лицо, плечи его вздрагивали.
«Ну, ну, будешь мне тут сырость разводить, - черт сделал движение, будто хотел покровительственно похлопать пленника по плечу. - Ничего. Зато ты, вроде как, и не умирал вовсе!
Кузнецов удивленно посмотрел на него.
«Ну да, - со смехом объяснил Сандьё, - раз ты своей головой не думал - значит, считай, что и не жил, а раз так - то и умереть не можешь! А раз не умер - какой может быть котел? Est-ce que c’est clair ?»
-Значит, меня, можно сказать, никогда и не было?!
-Не было, не было! - насмешливо-успокоительным тоном подтвердил капрал. И командирским голосом добавил: «А теперь - заткнись. Подлетаем! Можешь полюбоваться: Ось Мира! Ближе подлетим - увидишь Ареопаг, наши Врата и кончик Лестницы Иакова!».
***
Кузнецов взглянул вперед - вдали брезжил свет. Он разгорался, приближался, слепил глаза, как солнечные блики на воде в ясный день. Только солнечного тепла и ласки в этом свете не было.
Наконец взгляду Кузнецова предстала огромная полая, ажурная колонна, сплетенная из толстенных золотых сияющих нитей. Колонна держалась в пустоте безо всяких видимых растяжек или опор, вершина ее терялась в невообразимой вышине, а толщина была такова, что внутри свободно помещался… театр – не театр, стадион – не стадион… Больше всего это напоминало Кузнецову Колизей из картинки в школьном учебнике. И на каждой ступени этого Колизея чуть ли не на головах друг у друга сидели черти – десятки, сотни, легионы чертей! Маленьких, долговязых, тощих, жирных, с хвостами собачьими, свиными, бычьими, с рогами развесистыми, бараньими, прямыми… Но все они при этом прыгали от радости, хохотали, визжали, вопили и высовывали языки.
А посреди арены зияла огромная черная дыра, из которой по краям выбивались ярко-оранжевые языки пламени. «Как конфорка на плите, - подумал Кузнецов. – И меня на ней сейчас поджарят… Или нет? Поджарят. За Альбину – поджарят непременно, что бы Сандье ни говорил».
Чтобы не видеть страшного провала и тысяч облизывающихся на него оскаленных пастей, Михаил Николаевич поднял глаза – высоко-высоко над «Колизеем» в пронизанной золотистым светом пустоте парила, уходя ввысь, грандиозная винтовая лестница, казалось, выкованная из звездных лучей.
Завидев приближающегося Сандьё, черти взвыли так, что у Кузнецова уши заложило. Два плюгавеньких чертенка взмыли вверх и, ухватившись цепкими обезьяньими хвостами за золотую сетку, потянули ее в стороны, изо всех сил трепеща хилыми крылышками – нити раздвинулись. Сандьё медленно и торжественно, как аэростат, вплыл в столб света и, мерно взмахивая крыльями, направился через арену к ложе, где в гордом одиночестве восседал особенно страхолюдного вида нечистый, в роскошной золото-алой мантии, с вызолоченными бычьими рогами – не иначе, сам Люцифер. Кузнецов сжался в комок на дне графина.
Но когда кирасир уже готовился опуститься на алый, будто кровью пропитанный, песок арены перед ложей черного владыки, дьяволы все, как один, вдруг взвыли и задрали морды вверх: что-то большое, сияющее, белое, стремительно падало в пролет Лестницы...
***
В кабинете у апостола Петра шло нуднейшее совещание. Архангел Михаил сидел, как на раскаленных углях. Подумать только: его выдернули сюда по спецсвязи в самый ответственный момент, когда объект уже раскаивался, и ему, Михаилу, оставалось только взять его под ручку и препроводить в кущи райские! И для чего выдернули – чтобы в очередной раз прочитать лекцию о новых правилах отделения овец от козлищ, и это притом, что вся новизна заключается в перемене местами пунктов 2.3.д и 4.5.а! Воистину, избави нас Боже от друзей, а с врагами мы как-нибудь сами справимся! «Так, - думал архангел, отрывая и комкая один за другим листки блокнота и с великим трудом удерживаясь от искушения запустить бумажным шариком в ключаря райских врат. - Одно из двух: либо старикан окончательно впал в маразм, либо… Либо его угораздило поставить на Сандьё больше, чем на меня. Рано или поздно я до этого докопаюсь. Вот только душе раба Божия Михаила легче от этого не станет!»
Минуты текли, как густой сироп с ложки. Седенький апостол все бубнил и бубнил что-то монотонное - тихо, себе под нос, уткнувшись в бумаги, - ни слова не разберешь. И сколько еще продлится это удовольствие, ведомо было одному Господу, - да разве у Него спросишь!
«И ведь наверняка все присутствующие знают, что, возможно именно сейчас этот хвостатый архинаглец... Знают, все втихаря в «Ignis Dei» бегали... И ставки делали... На тех, и на этих. И Уриил, и Рафаил, и Гавриил... Думали - я не вижу. И теперь молчат. Ну хоть бы одна душа попросила совещание перенести! Ну что вы, а как же послушание и смирение? Тьфу!» - Михаил едва удержался, чтобы не осквернить уста крепким словцом из лексикона «господ Снизу» Он сосредоточенным взглядом профессионала осмотрел апостольский кабинет, прикидывая, нельзя ли как-нибудь незаметно отсюда выбраться. Нет. Незаметно - не выйдет. В любом случае придется отодвигать стул, пробираться к двери, а дверь скрипит...
«О, Господи! Да что я, в конце концов! Да пусть себе смотрят! Я делаю то, что должен делать. Ибо нет воли Отца нашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих!». Михаил, не обращая внимания на удивленные взгляды и шушуканье, решительно встал и направился к выходу.
- Что, грешника своего спасать наладился? - окликнуло его российское Начало. - Так чего ж ты раньше-то думал?
-Опоздал, - с деланным сожалением вздохнул Уриил, давно метивший на Михаилово место. - Твой Кузнецов уже давно в котле кипит!
-Да... пока по Лестнице добежишь... Уж лучше сиди теперь, - покачал головой Рафаил, славившийся своим здравомыслием.
Михаил сделал вид, что не слышит. Однако при последних словах у него похолодело внутри. Лестница Иакова! Он совсем упустил ее длину из виду. Пусть даже от Врат, не с самой выси, но все равно - не успеть! Ему живо представилось, как он, хватая ртом воздух и держась рукой за бок, бессильно повисает на перилах, и смотрит, свесившись в пролет, как «господа Снизу»... Стоп! А если - не по ступенькам, а по перилам? Нет, нет, не успеешь, да к тому же рогатые увидят снизу твои протертые до дыр штаны! И как потом смотреть в глаза агентам? Агенты... Годдем... А ведь в принципе можно обойтись и вовсе без Лестницы!
Михаил несся по коридору, не обращая внимания на шушуканье и шелест десятков пар крыльев позади, - в Небесах новости разносятся со скоростью света.
Вот и Лестница. Михаил тщательно, пригладив каждое перышко, сложил крылья. Вынул меч. Перелез через перила, неуклюже подбирая белые одежды. Постоял немного, собираясь с духом. Поднял руку с мечом, будто полководец, готовящийся дать сигнал к бою. И, прежде чем любопытные поняли, что он задумал, стремглав бросился вниз головой в пролет...
***
Мир перевернулся. Кровь заухала молотами в висках. Ветер ударил в лицо, вынуждая зажмуриться. Только бы не выронить меч! Внизу, далеко-далеко – слишком далеко, черт возьми! – угадывалась разверстая, пылающая пасть - Врата Ада. Михаил стремительно – нет, недостаточно стремительно! – приближался к ним. Чтобы успеть, просто падать недостаточно – нужно лететь. Он осторожно попробовал приоткрыть крылья… взмахнул раз, другой… Так, это уже лучше! Только бы не зацепиться за ступени… Нет, ну какой дурак эту лестницу строил – тесно, как верблюду в игольном ухе! Впрочем, никто ведь и не рассчитывал на архангельские полеты вниз головой…
«Так… Вроде бы, полет нормальный, по габаритам вписываюсь, хоть и впритык… Еще, еще, быстрее!» Забыв осторожность, Михаил мощно взмахивал крыльями, к восторгу собравшихся на всех уровнях Лестницы любопытных. Он уже смутно различал в сиянии золотой сетки Ареопаг, полный ликующих чертей.
Кто-то хлопнул коридорной дверью, или… Впрочем, это для Михаила не имело никакого значения. Главное, что сквозняком его чуть-чуть сдвинуло влево – и этого «чуть-чуть» оказалось достаточно, чтобы маховые перья левого крыла угодили между частыми витыми балясинами перил. И - зацепились. Ощутив боль, он дернулся, затрепетал крыльями. Почувствовал, что вырвался. Но в тот же миг перед глазами у него все завертелось, сливаясь в бело-золотой сверкающий смерч. Михаил попытался затормозить – бесполезно. Что ж, он хотел скорости – и он ее получил. «В штопор сорвался!» - испуганно крикнула далеко вверху какая-то ангелица – может быть, Мэри? «Я, хоть и архангел, - неожиданно спокойно подумал он, - но все-таки не Иисус. И даже не Годдем…»
Михаилу представилось, как он, не сумев вовремя раскинуть крылья, падает в разверстые, жадные врата. Архангел почти наяву ощутил тошнотворную вонь паленых перьев. Пасть ближе… Ближе... Еще мгновение…
И тут навстречу ему снизу метнулась черная тень... Удар... Все померкло...
Tags: писанина Архангел в штопоре
Subscribe

  • Наше Всё

    Бич жандармов, бог студентов, Желчь мужей, услада жен, Пушкин — в роли монумента? Гостя каменного? — он, Скалозубый, нагловзорый Пушкин — в роли…

  • День Победы

    Народ гуляет, и народу много, поют, уличные музыканты на Кировке выступают, по проспекту проехал открытый джип, и з котрого орало на всю улицу…

  • С праздником!

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments