anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

еще

...Ангелица Мэри была счастлива - во-первых, было воскресенье; во-вторых, она сидела за лучшим столиком в самом модном кафе, где подавали самый вкусный нектар со взбитым облачком; и, главное, рядом с нею, на зависть сослуживицам, сидел сам начальник отдела архангел Михаил! Наконец-то! Значит, всё было не напрасно - хождения по магазинам, бесконечные примерки и долгие часы перед зеркалом! Она то и дело поправляла тщательно уложенные белокурые кудряшки, залакированные до твердокаменного состояния, оглядывала себя - не выбилось ли перышко из крыльев? - и самодовольно посматривала на соседей (и особенно на соседок) за столиками. Весь ее вид говорил: «Смотрите, какой у меня кавалер! Высокий, стройный, в нарядной нежно-голубой форме с золотыми эполетами, грудь в орденах... конечно, их не так много, как у Георгия, но всё-таки...»
Тут Мэри на минуту прекратила болтовню, чему архангел был весьма рад, и принялась пересчитывать, шепча про себя: «За спасение Исаака, за благовестие об Успении... за победу над...», запнулась, не решаясь даже мысленно выговорить имя Падшего, и, чтобы преодолеть неловкость, опять защебетала, устремив на Михаила полный обожания взгляд, - о погоде, о нарядах, о предстоящем празднике... И о глупейшей радиограмме - «Какое-то пари... Сделать из грешника праведника... или наоборот... Забыла! Ой, да она же у меня с собой... Да, вот она, полюбуйся! Боже, как он глуп, этот 0666! Занимать эфир такими пустяками! Дорогой, ты ведь вразумишь его, когда он выйдет на связь? Когда? Сегодня в семь вечера. Вразумишь, правда?» - и Мэри тихонько гладила руку архангела, вкрадчиво заглядывая ему в глаза.
Но Михаил уже не слушал ее. Он быстро пробежал глазами радиограмму - «Боже мой! Нет, это уже ни на что не похоже! Он просто до неприличия обнаглел, этот Сандьё! Нет, ну добро бы еще этого Кузнецова звали Андреем или там Георгием! Но чтобы моего подопечного какой-то там выходец из преисподней без моего позволенья и ведома «дергал за веревочку»!!» И подумать только, что эта дуреха Мэри чуть не пустила на папильотки такую новость! Притом – от самого ценного агента! Знала бы она, чего нам стоило заполучить этого keydevil ’а, с его Маммоновой алчностью и гордыней почище, чем у Люцифера! Спасибо еще, что сама его «вразумить» не вздумала! И она еще смеет спрашивать – «зачем я завербовала его?»! Впрочем, что с нее взять – блондинка, одно слово...
-Не беспокойся, малышка. Конечно же, я вразумлю этого Годдема. И не его одного!
***
… «О, Господи Боже милосердный! Воистину, когда Ты раздавал мозги, блондинки все до одной были на фитнесе!» – проворчал про себя Михаил, войдя в «Ignis Dei » и с отвращением взглянув в зеркало на свои посеревшие от копоти крылья, - ну и экология в этом Чистилище! Но ничего не поделаешь: более удобное место для встречи, чем трактир ровно на полпути, да еще возле самой Лестницы Иакова, трудно было найти. Приказав накрыть столик на двоих, он уселся и стал поджидать гостя Снизу.
Часы над барной стойкой пробили семь – и тут же в ушах архангела прошелестел знакомый голос, вкрадчивый и в то же время надменный:
- Божественная сегодня погода, isn't it ?
Потянуло табаком – архангел недовольно сморщил нос и, как всегда, через силу исполняя заведенный ритуал, сухо ответил: «Дьявольски прелестная!»
- Well, in that case I’m at your service, milord , - скрипнул стул, невидимая рука откупорила бренди, налила, подняла рюмку… Послышалось довольное причмокивание… И вот, когда рюмка опустела, соткалась из воздуха полупрозрачная, зыбкая фигура: смокинг, монокль, ботинки – как настоящие, даже атласные лацканы, кажется, поблескивают, как им и полагается, в тусклом свете запыленных ламп, и руки видны – сухие, костистые, с длинными пальцами, как нельзя лучше приспособленные, чтобы цепко хватать и молниеносно прятать; а вот лица не видно – туман вместо лица, только глаза сверкают – красные, как аварийные лампочки. И рожки аккуратненькие торчат.
- Good evening , сэр Годдем, - архангел протянул визави два пальца, которые тот почтительно пожал. – Вы, как всегда, пунктуальны. – Годдем кивнул в знак благодарности. - А теперь – к делу. Мэри доложила мне… (Поймав выжидающий взгляд Годдема, Михаил достал кошелек с тридцатью сребрениками. Нечистый довольно ухмыльнулся).
- Well, sir, you’re quite right – time is money . - Начальник адской канцелярии, не спрашивая разрешения, придвинул стул, и присунулся к архангельскому уху. – So, listen to me: this impossible Сэндью…
Для начала Годдем во всех мельчайших подробностях выложил шефу ID то, что Михаил уже знал: про устроенный Сандьё дебош, про заключенное пари и про вердикт Люцифера. Затем, получив еще тридцать сребреников, нечистый «вспомнил» точный адрес объекта пари. Третий кошелек (лимит затрат на оплату агентов был исчерпан, и архангелу пришлось выкладывать свои кровные) побудил Годдема «невзначай» проговориться о том, что Сандьё уже, так сказать, на боевых позициях. Но только после того, как Михаил передал ему привет от Мэри, которая якобы была в полном восхищении от Годдемовой внешности и манер («Да простит меня Господь, но это ложь во спасение!»), черт таинственным шепотом, ехидно посмеиваясь, сообщил, что, по вчерашнему донесению Сандьё, полдела уже сделано – прелюбодеяние совершилось!
Архангелу стоило большого труда сохранить невозмутимый вид. Он знаком показал Годдему, что аудиенция окончена, и тот растаял в воздухе – остался лишь еле видимый контур, который неслышно выплыл за дверь.
Выждав минуты две, Михаил встал и направился следом. Выйдя из кабачка, он по привычке быстро огляделся. Затем стал медленно, как подобает солидной сущности, подниматься по Лестнице, делая вид, что просто прогуливается. Дойдя до площадки, он остановился - якобы передохнуть - и, перегнувшись через перила, заглянул в пролет. Где-то далеко-далеко внизу стремительно удалялась от него черная точка. Архангел выудил из просторных складок форменного одеяния бинокль, навел резкость - Годдем, сидя верхом на щегольском бамбуковом стеке, с головокружительной, должно быть, скоростью пикировал, целясь в щелку приоткрытых Врат, над которыми Михаил не видел, но угадывал надпись: Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate .
«Ох, уж этот Годдем, - подумал Михаил. - Красиво идет! Исключительно красиво. Вот кто действительно «храбр, как сто чертей». Безрассудная, бесполезная, нелепая храбрость - род гордыни, каковая есть смертный грех. Но если он сорвется в штопор - я его пожалею». - И тут же, устыдившись своей крамольной мысли, добавил: «Разумеется, только из христианского милосердия!».
***
…- На твоем месте, Миша, я бы предпочло на это дело забить, - конфиденциальным тоном произнесло Начало, ведающее судьбами России, когда шеф ID, кипя от ярости, представил ему наглядные свидетельства того, что «неудобоназываемые господа Снизу» последнее время обнаглели вконец.
- То есть, как это – забить? – вскинулся Михаил, - охваченный праведным гневом, он даже на минуту забыл о субординации и почтительности.
- Да так, - сдерживая зевок, ответствовало Начало. – Обыкновенно. Молодой ты еще, Мишенька, не упрыгался. Послужи с мое, да поработай с мое на этой Святой Руси – вот тогда поймешь, что в этом бедламе лучше всего ни во что не вмешиваться. Ни нам… Ни «им», - Начало многозначительно ткнуло пальцем вниз. - Жители сей благословенной страны, как правило, сами преотличнейшим образом находят на свои задницы приключений. А потом опять же сами, безо всякой нашей помощи выбираются из таковых.
- Но ведь… Ведь он же – праведник! – горячился архангел. – А теперь он падет! Да что там – уже пал! Я же вам говорю: мой агент сообщил…
- Праведник, говоришь? – слегка приподняло мохнатые облачные брови Начало, ища в компьютере нужное досье. – А ну-ка… Да, точно – праведник. Постольку, поскольку… Зла никому не делал… А добро? Так… Добро – кое-какое сделал. Не потому, что добр, а потому что слаб и труслив. Ну, и много ли тебе чести такого от греха удерживать?
- Немного, - угрюмо согласился Михаил.
- То-то, что немного, - продолжало Начало, щурясь на 21-дюймовый экран, по которому уже запорхали, трепеща крылышками, весьма легкомысленно одетые ангелицы. - Того, кто грешником родился, не переделаешь – хоть лопни, хоть застрелись. Кто с рожденья свят, тот и сам за себя постоять сумеет. А такие, как этот… Ведь сказано в Откровении: «Теплого извергну из уст своих». Вот и извергни, и живи спокойно, и радуйся жизни. Идет жизнь своим чередом – и Бог бы с ней!
- Но… Это мой долг! Он носит мое имя – значит, пребывает под моей защитой!
- О, Господи, Боже мой милостивый! – Начало тяжело вздохнуло и возвело очи горе. – Да делай ты, Мишенька, что хочешь, и Боже тебя благослови. – И помолчав, добавило: «Если что хорошее выйдет - сверли в погонах дырочки. Но ежели в лужу сядешь – я об этом деле первый раз слышу. А насчет того, что сядешь – это наперёд ясно, и к гадалке не ходи. Я-то уж насмотрелось…»
- Разрешите идти?
- Да иди, иди… Делай, как знаешь – все равно ведь втихаря по-своему сделаешь, - Начало многозначительно подмигнуло. – Знаю я тебя, трудоголика анонимного… Иди. Да помни, что я тебе сказало – я Наверху за твои штучки отдуваться не намерено!
- Есть. – Архангел щелкнул каблуками, четко повернулся кругом и вышел из кабинета. А Начало, облегченно вздохнув и пробормотав что-то вроде «убрался, слава Всевышнему… тоже мне, Спаситель выискался, … А то нам в Раю больше заняться нечем…», достало из ящика стола жалобно попискивавшую белую мышку, усадило ее на коврик и принялось с наслаждением гонять по экрану гоблинов и чертей…
***
«Мрр-мрр-мурр… О, Mar-rr-rie, mon amour-r-r-r pourr-r-r-r toujourr-r-r-rs… » - мурлыкал, блаженно щурясь, пушистый черный котенок на залитом солнцем кухонном подоконнике. Смотрел в окно, поддевал лапкой бахрому занавески, и думал, что все-таки неплохо опять оказаться на земле. Особенно в обличье маленького пушистого существа, которое то и дело гладят, чешут за ухом и подкармливают то молочком, то рыбкой. («Ну хоть бы раз догадалась коньяку налить! Впрочем, где ей…»). Квартира теплая, диван мягкий, миска полная… Да и трехлетняя Дуська еще, знаете ли, очень даже ничего!.. Чего еще желать? Тем более, что дело пока – тьфу через правое плечо триста раз! – вроде бы, идет как надо.
Сандьё бросил покровительственный взгляд на хозяйку, возившуюся с тестом для воскресных пельменей – решилась-таки себя побаловать, невзирая на мамашины рассуждения о ценах на мясо и здоровой пище, не зря ей кое-кто всю ночь, не смыкая глаз, рецепты императорского повара намурлыкивал! Вот увидите, этот кое-кто еще сделает из маменькиной дочки нормального человека, которому не чуждо ничто человеческое! Тем паче, что есть ей теперь надобно за двоих! Мрр… «А если она, убоявшись мамашиного шипения… Non! Non!! Jamais! » - котенок невольно съежился, вообразив себе сию ужасную перспективу.
«Мурр-мурр… Голубь летит… Белый… Жирный… Эх, помню, настреляли мы как-то их, нанизали на шомпола – и на угли горячие… А тут маркитантка новая мимо, задом колыхает… Ммм… Заглядение! Вот голубки у меня и подгорели… Ах ты, чудо в перьях! Уселся на карниз, в окно заглядывает, будто дразнится – эх, жалко: не в том я сегодня естестве! А то бы – мелкой дробью его, да в сковородку под крышку, да с эстрагончиком, да с тимьянчиком, да винца туда белого…»
Голубь ворковал, вертелся, по-павлиньи растопыривал хвост. Тонкий кошачий слух уловил в его ворковании что-то весьма неприятно знакомое. Сандьё перестал мурлыкать и прислушался. Ну, так и есть – «Ave Mar-r-r-ia, grr-r-r-ratia plena… » Это кого же нелегкая притащила, Господства его дери? Голубь повернулся грудью к окну, расправил крылья – кирасир почти увидел, как ветерок раздувает белоснежные одежды, и как сверкает в руке небесного воителя пламенный меч. Здрасьте-мордасти! Давно не виделись… Котенок нарочито лениво поднялся, прошелся по подоконнику взад-вперед и сел, обвив себя хвостом и в упор уставившись на голубя.
-Слушай, дьявол, нечистый дух! Я заклинаю тебя и приказываю тебе… - начал Михаил формулу экзорцизма.
- А «здрасьте» где? – перебил его Сандьё. – В секретном сейфе закрыто?
- С чего бы мне вдруг желать тебе здравия? – голубь вспорхнул на форточку и поглядел на котенка сверху вниз. – Искуситель, погубитель, враг рода людского!
- Футы-нуты, ножки гнуты! Я, между прочим, не ел вот уже десять минут! – Котенок присел, весь подобравшись, прижав уши, хвост его заходил по подоконнику, как маятник, сметая на пол хлебные крошки. Голубь, повернулся к нему тылом, задрал хвост, - и чуть не поплатился за это парой перьев.
- Ах, вот ты как?
- Да уж как есть – по-благородному не умеем!
- Да ты, я вижу…
Но Сандьё уже и сам почувствовал, что зарвался – а зарываться не стоило!
- Да ладно тебе… Не топорщись… Я ведь не со зла… Нам так положено… Лучше скажи, чего надо? Может, и помогу…
- Повелеваю тебе, нечистый: отступись от раба Божия Михаила и оставь его в покое на веки вечные!
- Это какого же Михаила? Их тут много бегает!
- Не юродствуй, Сандьё. Нам всё ведомо. И про твое пари – тоже.
- Понятно, - котенок вспрыгнул на форточку и уселся рядом с голубем. – Канцелярская крыса нашуршала? У, морда британская лошадиная – Сюркуфа на него нет!.. А что мне будет, если я твоего Мишо оставлю в покое – тебе не доложили? – Котенок сощурился, прижал уши и тихо зашипел. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Архангел, помня о своем птичьем естестве, невольно отодвинулся. «Не выйдет, - глухо прорычал Сандьё. – Ничего у тебя не выйдет!»
Потом, опять спохватившись, добавил уже более миролюбиво: «Слушай, лучше ты отступись! Хоть разик! Что тебе стоит? Вон у тебя их сколько - таких...»
- Не могу! - покачал головой архангел. - Для меня это дело принципа.
- А для меня - вопрос жизни и смерти. В самом прямом смысле.
- Он - праведник, - веско заметил Михаил. - А праведникам в Аду не место.
- Праведник! - Сандьё коротко и презрительно мяукнул. - Просто для грехов кишка тонка. Или не приперло еще ни разу как следует. Или за веревочку никто не дернул... А может, и дергали, да не за ту...
- А это не тебе решать, презренный! Реку тебе: отыди от места сего!
- Не дождешься, голубок! - прошипел котенок, спрыгнул с форточки и, повернувшись к архангелу хвостом, демонстративно принялся точить когти о подоконник. - Кирасиры не сдаются!
- И ты всерьез веришь, что этот человек способен...
- А чего ж мне не верить, когда я сам видел? Ох, и забавное было зрелище! - котенок сладострастно облизал усы.
- Он это сделал из милосердия, с самыми лучшими намерениями! - в гневе забыв о своем обличье, архангел едва не свалился вниз, и насилу в последний момент удержался на насесте, неуклюже захлопав крыльями.
- И ты всерьез в это веришь? - промурлыкал котенок, передразнивая Михаила.
- Верю!!! Ибо заповедал Господь... Я тебе покажу - веревочку! - взбешенный архангел расправил крылья и приготовился спикировать на голову Сандьё.
- Alors , - махнул лапкой котенок. - Вижу, мы на этой дорожке с тобой не разойдемся. Оба уперлись - не свернуть: ты - в святости по макушку, я - в дерьме по уши. Одно другого стоит. A bon chat bon... pigeon . Давай так: каждый будет делать свою работу. И дергать клиента за свою веревочку. А там - как кому повезет. Только - по-честному давай. Сам. Без подмоги.
Архангел сложил крылья. Задумался. Внимательно посмотрел Сандьё в глаза. Потом помотал головой, будто отгоняя сомнение, и тихо проворковал: «Идет. Но если у тебя не выйдет - вини себя».
-Значит, рандеву в Срок, у наших Врат.
-А вот это мы еще поглядим - у ваших или у наших!..
Tags: писанина Архангел в штопоре
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments