anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

дальше

Всю свою сознательную жизнь Светлана Викторовна Бычкова была в глазах окружающих неудачницей. Она настолько свыклась и смирилась со своим положением, что о лучшей участи не смела и мечтать. А потому не удивительно, что в свои неполных тридцать пять она все еще была не замужем. Безнадежно не замужем, по единодушному мнению сослуживиц, соседок и собственной мамаши.
Виновата в этом была не столько ее неказистая внешность, которую язвительный чёрт весьма точно описал (нет такой уродины, которая, при надлежащем старании, не отыскала бы себе пару под стать), или ее весьма средние умственные способности (чтобы иметь детей, кому ума недоставало?), сколько отсутствие всякого желания кому-либо нравиться.
«Да и зачем? Всё равно ничего не выйдет. Во всяком случае - ничего хорошего. Ну что хорошего можно ожидать от этой жизни? От этих людей? И, особенно, от мужчин? У них же весь интерес - поматросить и бросить, да еще и полквартиры отсудить! Мама всегда это говорила!»
А мама Светланина, Надежда Григорьевна, была отнюдь не той особой, чьим мнением можно пренебречь без вреда для здоровья. Начать с того, что она была в школе завучем, а значит, Света до самого выпускного не только дома, но и в школе находилась «под колпаком». Кроме того, она больше всего опасалась, как бы дочь по глупости не «сбилась с пути», и тем не повредила репутации семейства. А посему - никаких походов («знаем мы, что в этих походах бывает!»), никаких танцев («с тобой танцевать - надо табуретки к ногам привязывать!»), никаких песен во дворе под гитару («твоим голосом только ворон пугать!»), никаких вечерних гуляний, и на школьные вечера - не иначе, как в отглаженной форме и белом фартуке! Далее, это была особа весьма решительного нрава (положение обязывало!), и если с чужими детьми она поневоле вынуждена была сдерживать свой темперамент, то с родной дочерью не считала нужным церемониться («ничего, потом сама спасибо скажет!»).
Отец Светы, капитан милиции, ни во что не вмешивался: тому, кто днюет и ночует на работе, не очень-то хочется тратить драгоценные свободные дни и вечера на споры с женой о воспитании дочери. Тем более, если знать, что последнее слово все равно останется за супругой - квартира записана на нее!
Потому ничего удивительного, что на протяжении всех десяти школьных лет Света была в классе инородным телом: рядом, но не вместе. Явных врагов у Светки-пипетки не было - связываться с «заучихиной дочкой» никто не хотел, да и не из-за чего было. Но и друзьями Светка не обзавелась: сближаться боялись, зная, что Света обязана докладывать матери обо всем, что делается и говорится в классе (Надежда Григорьевна именовала это «откровенностью»). Да Света и сама не сказать чтобы горела желанием с кем-нибудь подружиться: ну что за радость иметь подругу, когда нельзя сходить в кино без того, чтобы мать не позвонила и не узнала, когда заканчивается сеанс, а потом не выспросила в подробностях содержание фильма, якобы из любопытства; когда, пригласив подругу в гости, нельзя уединиться в комнате без того, чтобы мать не подслушивала под дверью и не входила каждые пять минут, глядя на вас, как прокурор на подсудимого!
Отличницей девочка никогда не была, как ни старалась: уж если обделила природа способностями, так не добавишь - в конце концов это даже Надежда Григорьевна поняла. На свою внешность Света еще в седьмом классе махнула рукой, раз и навсегда внушив себе, что:
«а) я все равно уродка,
б) мама все равно не разрешит, и
в) все это глупости!»
Она была очень тихой девочкой, эта Света Бычкова. Примерной девочкой. Послушной. Она тихо сидела за партой, усердно делала уроки, по часу в день тупо барабанила на фортепьяно заданную чепуху, безропотно шла в парикмахерскую и просила сделать себе, как всегда, «молодежную». А еще - зубрила биологию: мама решила, что Света должна непременно стать врачом.
И никому не было дела до того, что Светка мечтает отрастить косы, пойти в театральный кружок, купить мотоцикл, выучиться на дрессировщика и дружить с Мишкой Кузнецовым!..
А потом Света стала Светланой Викторовной.
Поступила в мединститут - мама нажала на все кнопки! Худо-бедно, на усидчивости, его закончила. Работала в районной поликлинике терапевтом на полторы ставки. Получала гроши. Унаследовав бабушкину квартиру, наконец-то стала жить отдельно от родителей. Но, разумеется, не могла запретить маме приходить в гости, когда ей вздумается, и учить дочь жизни.
Ходила Светлана Викторовна по-прежнему со стрижкой, ни о какой сцене не помышляла, ездить не умела даже на велосипеде, дрессировала только кошку (чтобы на стол не лазила), да и то - без особого успеха. И Мишка все реже и реже приходил к Светлане во сне.
А начальство, коллеги и даже пациентки то и дело замечали, что, мол, «надо хоть для себя родить», потому как «нельзя женщине без деток». И Надежде Григорьевне на старости лет вдруг стукнуло в голову, что неплохо бы внучат повоспитывать. И столь же усердно, как ранее следила за тем, как бы у дочери не «завелся мальчик», сия достойная особа принялась подыскивать той жениха. Но пока что, несмотря на все мамашины усилия, никто Светланиной добродетелью не прельщался...
***
…Веселье, музыка, танцы – а Светлана сидит за крайним столиком у окна, уныло ковыряет гнутой алюминиевой вилкой капустный салат, и никто на нее не обращает внимания. Всё – как всегда. Ну что ж, Светке не привыкать – она и на выпускном балу стенку подпирала. Не привыкать – а все равно обидно: живой ведь человек, женщина, как-никак, и любви ей хочется. Ну, вот для чего было рожать такую уродину? В зале полутемно. И за окном темно, холодно. Ветер. Пока до дому дойдешь - продрогнешь. Тополь– скрип-скрип веткой по стеклу. И в углу, под занавеской притаилось что-то черное, мохнатое - то ли тряпка, то ли кошка… Тоскливо Светке. И Мишка Кузнецов за весь вечер так на нее и не взглянул! Плакать хочется – а нельзя: люди кругом. Уйти, что ли? Нет, неудобно… Да и торта поесть хочется – не так часто Светлана может его себе позволить! Пойти в туалет, прореветься – и вернуться, дальше крест свой тащить, неизвестно для чего…
Светлана Викторовна поднялась, кое-как протиснулась между танцующими к двери, вышла… прошлепала босоножками без каблуков по коридору – на каблуках ходить так и не выучилась – тихонько поднялась на второй этаж, прошла в рекреацию. Темно, гулко… Не видно, но чувствуется, что все как прежде: обшарпанные стены, немытые с последнего субботника батареи… плафоны, известкой заляпанные … Запах… неистребимый школьный запах – наверное, тоска так пахнет. Двери в классы – одна, другая, третья… А третью, оказывается, забыли закрыть. Вот и хорошо. Можно тихонько войти, сесть на свою последнюю парту и тихо заплакать. Тихо. Темно. Никого. Никто ничего не увидит и не скажет. Только портреты со стенки пялятся. Да тень какая-то в углу под батареей шевелится – черная, мохнатая… Да нет, просто шторка колышется от сквозняка… Господи, ну что за жизнь… Что за жизнь окаянная?..
***
- Светка… Ну ты чего, Свет? Так сидели хорошо – и бац, разревелась…
- Миша! Ты?! – Светлана подняла голову. – Мишка… Зачем ты здесь?
- Да просто так… Захотелось вот побродить по родной школе, ностальгия замучила – а тут ты… Ну чего ты? Что стряслось? Валяй, выкладывай…
- Ничего, Миш, ничего… Посиди со мной. Если не торопишься.
- Да куда торопиться-то? – Михаил сел рядом и обнял Светлану за плечи, ей сразу стало тепло и уютно. – Можно подумать, там без меня плясать некому. Да я и плясать-то не умею…
- Я – тоже, - Светлана всхлипнула. – Помнишь, меня всё каланчой дразнили?
- Я не дразнил.
- Ну да… - она шмыгнула носом. – Ты у нас всегда правильный был, отличник… по математике… Не то, что я…
- И на фига тебе сейчас эта математика? – он придвинулся ближе, от него пахло капустой и дешевым одеколоном. – Светка… Ну, перестань, не плачь…
- Да я не плачу, Миш… - она опять всхлипнула и шмыгнула носом. Он пошарил в кармане и протянул ей платок. – Спасибо… Ты… Ты хороший… Хороший…
Что-то мягкое, пушистое потерлось о ее ногу. Кошка? Да нет, показалось, наверное, - откуда бы тут взяться кошке? Хорошо с Мишкой. Так хорошо… И в зал идти так не хочется… Войдем вместе – заметят. Смеяться будут. Перешептываться. Галька Пяткова, чего доброго, подкалывать начнет – она ведь не может без того, чтобы настроение не испортить! Мишка здесь… И не смеется… Добрый… И бог с ним – не ела я будто бы того торта…
- Мишка, а, Мишка! Давай уйдем! Проводи меня! Тут недалеко…
- А твой муж меня с лестницы не спустит?
- Господи, Мишка! Ну, о чем ты? Все испортил! – у нее снова комок подкатил к горлу, слезы потекли – она размазывала их по лицу мокрым скомканным платком. – Ты погляди на меня! Откуда у такой уродины муж возьмется?!!
- Ну… Светка… Светка… Ну прости, я не нарочно, - сконфуженно забормотал он. – Ну, пошли… Давай, провожу… Только слезы вытри…
Прижал к себе, гладит по голове, как маленькую девочку. Хороший. Уютный, мягкий, толстый плюшевый Мишка...
А о ноги их всё трется и трется что-то теплое, пушистое, искусительное… А взглянешь – никого нету. Чертовщина.
***
«Тьфу, - думал Михаил Николаевич, насилу удерживая равновесие на обледенелом асфальте, – проветриться вышел, называется! Дурак мягкотелый, жилетка напрокат!» В глубине души он был убежден, что Светлана просто, не рассчитав, хлебнула лишнего. А, впрочем, кто их поймет, женщин! Главное, что теперь, вместо того, чтобы сидеть в теплом светлом зале за накрытым столом, придется по темени и гололеду тащить до дому эту реву-корову, чучело гороховое, - да ведь она еще чего доброго и на чай позовет!
«Повисла на руке… Поскользнется – загремим вместе… А все-таки жалко Светку. Она ведь не виновата, что родилась такой серой мышкой… Ладно, позовет – так позовет. Посидим, поговорим… Что ж не поговорить? А то ведь не пойду – она опять разревется… Господи, да она уже сейчас чуть не ревет… А ну, как кто увидит? Что подумают? Но ведь не могу я, когда женщина плачет… Не могу». Михаил Николаевич тихонько вздохнул, мысленно ругая себя «паршивым интеллигентом», и покрепче ухватил под локоток Светлану, которая и так держалась за него, как голодная шавка – за чудом доставшуюся косточку.
«Tr-res bien! Ca i-r-r-a! » - каркнула, пролетев над его головой, здоровущая наглая ворона…
Когда они почти дошли, вернее, доползли, до подъезда, случилось то, чего всю дорогу опасался Кузнецов: Светлана споткнулась и неуклюже шлепнулась в сугроб, увлекая за собой спутника. Михаил Николаевич больно треснулся копчиком об лед и еще раз проклял себя за излишнюю доброту и воспитанность, которыми вечно пользуются все, кому только не лень, - начиная от собственной тещи и заканчивая нервной старой девой, с которой он, считай, двадцать лет не виделся и, Бог даст, еще двадцать лет не увидится. Но ведь не отшивать же было несчастную женщину…
-У… бл-лин горелый! Ой, извини, Света, вырвалось… Не ушиблась?
- Да ничего, Миш… Вытащи его, я его придавила, бедненького…
- Кого?! – («Этого еще не хватало… Вроде, не головой треснулась… Впрочем, кто сказал, что у таких мозги в голове?»)
- Вытаскивай, Миш, вот тут, под пальто! Я же чуть на него не села!
Михаил Николаевич кое-как поднялся и помог подняться Светлане. В сугробе никого не оказалось, как он и ожидал. Но откуда-то послышалось полузадушенное «мяу». Светлана ойкнула, пискнула умиленно что-то вроде: «Вот ты где!» и быстро принялась расстегивать пальто.
- Свет, ну зачем же на улице? Простудишься! Давай хоть в подъезд зайдем…
- Лучше тогда – ко мне. Я на третьем живу. Заодно и чаю попьем!
- Пошли, - кивнул Кузнецов, подавляя вздох и радуясь, что вокруг темно, и их никто не видит, а Света не видит его кислой физиономии. («Не было печали! Нет, ну столько по пути было сугробов – а она приземлилась в тот, где был кот!») Поднимаясь по лестнице, Михаил Николаевич из спортивного интереса попытался было вычислить в уме вероятность подобного события, но не успел: Света, смешно придерживая обеими руками пальто ниже поясницы – теперь, при свете тусклой лампочки, было видно, что под пальто и впрямь что-то шевелится – подбежала к своей двери. Руки у Светланы были заняты, так что искать в сумочке ключи и открывать дверь пришлось Михаилу Николаевичу.
Вошли в узкий – двоим не развернуться! – коридор.
Светлана сняла пальто, и Кузнецов увидел, что на подкладке, изо всех сил вцепившись в нее крохотными коготками, действительно висит котенок. Маленький – на вид месяца два, не больше. Черный. («Ах ты, мяука! Небось хотел нам дорогу перебежать и попался Светке под ноги»). Светлана еле отцепила находку от пальто, и, разумеется, тут же принялась ворковать и сюсюкать. Решила оставить котенка себе – «Миша, ну не выгонять же его, раз так получилось! И Дуське моей будет не скучно, пока я на работе! Поможешь мне его выкупать? А то я не удержу!» Михаил Николаевич, про себя чертыхнувшись, покорно кивнул: связываться с женщинами – себе дороже!
Новый Светланин питомец оказался котиком. Пушистым, без единого белого пятнышка, с зелеными плутоватыми глазками и, к радости Кузнецова, без видимых лишаев – «Наверное, домашний! Выбросили! Ну бывают же такие сволочи!»
Назвали котенка, естественно, Пушком, но Кузнецов про себя сразу же окрестил его Паршивцем. И было за что: очутившись в тазике с теплой водой, котенок сделал то, что делают в подобной ситуации все уважающие себя коты - и где только помещалось столько мява в этом растрепанном мохеровом клубке? А уж когтей и зубов у Паршивца, был, судя по всему, двойной комплект, причем явно рассчитанный не менее чем на тигра.
Кое-как, в четыре руки, котенка намочили и намылили, и Светлана, нежно воркуя, принялась его мыть - лапки потрем, спинку, пузико... хвостик пушистенький... - и поглядывала при этом не столько на котенка, сколько на Михаила, и глаза ее говорили: «Останься! Еще немного... Сделай милость!»
И Михаил остался. Намного дольше, чем ему хотелось бы. А как ему было не остаться, когда чертов котенок, улучив момент, вырвался из рук, в кровь расцарапав Михаилу запястье, выскочил из тазика, использовав выходные Михаиловы брюки и рубашку как трамплин, потом пулей вылетел из ванной, оставляя за собой мыльный мокрый след, и юркнул под кухонный буфет, откуда извлекать его пришлось, опять же, Михаилу. Заодно протерли пол под буфетом - впрочем, котенок уже успел собрать на себя всю пыль и щедро поделился ею с кузнецовской многострадальной рубашкой и шерстяной юбкой Светы. Наконец Паршивца отмыли, вытерли, замотали в полотенце и посадили на кровать, в угол, - вылизывайся, дуралей!
- Ой, Мишка! Ну, ты только не сердись! - Светлана умоляюще взглянула на свою школьную любовь. - Я сама не знаю, как он у меня вырвался!
- Да я не сержусь, - проворчал Михаил, - вот только как я домой появлюсь в таком виде?
- Ой, да ты сними, я сейчас постираю, на батарею повесим - быстро высохнет, я потом скоренько поглажу - и пойдешь! - затараторила Светлана. - Я тебе халат дам, посидим, чайку попьем... У меня рябина на коньяке есть...
...Сидели рядышком на кровати - Светлана в веселеньком летнем сарафанчике в цветочек, с пуговками сверху донизу, Михаил - в Светланином махровом халате, который был ему до пят, зато не сходился на животе и трещал на плечах при каждом движении. Пили рябину на коньяке. Михаиловы брюки сохли на батарее. На журнальном столике стояла вазочка с печеньем. Горела свеча - в железной кружке, за неимением подсвечника. Светлана, слегка охмелев, несла без умолку всякую чепуху - про школу, про выпускной, про свою мамашу, которая вечно ей шагу ступить не давала без назидания, а теперь вот хочет непременно завести внучка... И про то, что она, Светлана, Мишку любит... С самого первого класса влюблена... Вот только заговорить с ним так и не решилась - из-за мамаши...
Суетилась вокруг него, подушку под спину подложила, чтобы сидеть было удобнее. Забралась с ногами на кровать - мол, по полу дует. Гладила по плечу - робко, осторожно, будто боялась, что прогонит. В полумраке лицо ее казалось полупьяному Михаилу почти симпатичным. Он пару раз даже обнял ее и поцеловал в щечку, когда она готова была расплакаться. От нее пахло женским - теплым, беззащитным, истосковавшимся в ожидании. А законная супруга вот уже неделю как, ложась в постель, сразу же притворялась спящей, - то ли мигрень, то ли стирка, черт их поймет, эти женские дела... поди угадай, чем ты неделю назад перед ней проштрафился... А со Светкой было хорошо... Она ничего о себе не воображала.
Подползла сзади на коленках, обняла... Господи, какая же она несчастная... Одинокая, некрасивая... А, главное, ей достаточно того, чтобы ее любили, вернее, чтобы хоть раз уделили ей немного любви. Что ж, почему бы и не оказать ей такую милость?
-Светка... Светка-конфетка...
-Ой, Мишка... Мишка, да что ты?... Миш...
...Котенок, на которого ни с того ни с сего вдруг напало игривое настроение, пронесся галопом по кровати, пробежал через стол и спрятался под шкаф. Опрокинул недопитую чашку чая, задел кружку. Свеча упала в чайную лужицу и потухла. Комната погрузилась во тьму - только сквозь занавеску тускло просвечивали окна дома напротив. Светлана тихо вскрикнула, расставаясь с опостылевшей ей непорочностью...
...Михаил проснулся, когда кукушка на кухне прокуковала одиннадцать вечера. («Господи Боже, что же я, дурень пьяный, наделал?») Светлана еще спала, и счастливо улыбалась во сне. Котенок чинно восседал на гладильной доске, кошка Дуська сверкала на него из-под шкафа зелеными глазищами.
Конечно, с одной стороны, Светка сама напросилась... Вот только попробуй потом объяснить это дражайшей супруге и родной милиции!
Михаил огляделся – брюки были по-прежнему на батарее, рубашка – на спинке стула. Паршивец - («У, искуситель!») - принялся с серьезным видом точить коготки. («Время еще детское, Маша спросит, где был – скажу, что с ребятами пиво пили…»). Кузнецов торопливо оделся и почти выбежал из квартиры. («В случае чего – меня тут не было!»). Черный котенок проводил его презрительным взглядом, потом сел, потер лапки, улыбнулся во всю розовую пастишку и лихо подкрутил усы…
Tags: писанина Архангел в штопоре
Subscribe

  • вчерась-позавчерась...

    Ловила погоду на Шершнях. В субботу еще и воду вырубили - ладно хоть не так надолго, как я опасалась. В субботу приезжаю - водохранилище все зеленое.…

  • Заехала на работу...

    ...спасла цветы: теперьвсе наши в отпуске, поливать их некому, пришлось эвакуировать на третий этаж в коридор, на подоконник, там уборщицы, надеюсь,…

  • Вовремя успела...

    ...смыться с Шершней - собирается гроза! Позагорала на бесплатном пляже. Купаться непотребпозор запретил - а я все равно искупалась, и тем показала…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments