anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Архангел в штопоре - начало

Черти бывают двух родов - разжалованные ангелы и выслужившиеся люди. О первых не будем, поскольку сии важные персоны не играют в нашем повествовании почти никакой роли, а ко вторым, в числе многих прочих, принадлежали Кройцхагель и Сандьё.
Оба они к моменту начала нашей истории успели изрядно – до седьмого круга – продвинуться по службе: Сандьё, капрал из 9-го кирасирского, расстрелянный на месте за мародерство на поле Аустерлица, заведовал оружейным складом; Кройцхагель, фельдфебель из 14-го пехотного, в чей окоп под Верденом снаряд угодил как раз в ту минуту, когда бравый вояка готовился тайком от товарищей сожрать банку краденых консервов, полновластно царил на складе продуктовом.
В ночь с 31 декабря 1983 на 1 января 1984 года по земному исчислению оба приятеля сидели у Сандьё в уютной теплой каморке за колченогим столом и на совершенно законном основании предавались грехам пьянства и чревоугодия.
Ночь давно перевалила за полночь. Последняя пара угольков в маленькой железной печке сонно помигивала красными глазенками. Стол, заваленный обглоданными костями от окороков, рыбьими хребтами и куриными остовами, походил не то на поле древней кровавой сечи, не то на легендарное кладбище слонов. Посреди этого поля, как некий обелиск, воздвигнутый в честь Вакха, торчала последняя бутылка «Асти Мондоро». Четвертый ящик шнапса, который друзья, чтобы далеко не тянуться, поставили на скамью между собой, был на исходе, а третий бочонок коньяка наполовину пуст. Пол был усыпан фруктовыми огрызками, бутылочными осколками и прочим мусором.
Разговор, начался, как всегда, с войны, вина и женщин (тут обоим дружкам было, что вспомнить и чем похвастаться); от парада, когда кирасир имел честь вблизи лицезреть Бонапарта («Ну вот прямо как тебя, parole d’honneur, mon ami !»), плавно перешли на только что пронесшуюся, аки буря в пустыне, ревизию Снизу («Все вверх дном попереворачивали, никакого Ordnung, Kreuz-Hagel Donnerwetter noh ein mal !”), с ревизии, естественно, на начальство, а также на пакости, каковые начальство так хорошо умеет подстраивать бедным, ни в чем не повинным чертям, - которые и в Ад-то попали ни за что ни про что, потому что под руку попались! В то время как другие – праведники так называемые…
- Ec-сou-te-moi, mon cher Круа.. аз-зель, - заплетающимся языком лопотал чернявый, горбоносый, с колокольню ростом кирасир-гасконец, обнимая за плечи фельдфебеля из Нижней Саксонии - низенького, рыжего, толстого, с лицом как вареная картошка - и дыша ему в ухо перегаром, от которого мухи падали на лету. – Я шт-только их… этих… швинтош… то ешть, швятош… нави… навидался… Как пошмотреть – вешь… ну вешь, как ешть… у белом… comme le… cheval d’Henry Quatre … а как пошкребешь – un cochon… merde… mais… toi, mon cher – o, tu es toute autre chose! Ta sante ! – кирасир потянулся за «Мондоро», с третьего раза ухватил бутылку огромной мохнатой лапой за горлышко – так, будто хотел задушить, пустил пробку в потолок и наполнил бокалы, чуть ли не всю драгоценную влагу выплеснув на стол и на свой парадный мундир с начищенными в честь праздника медными пуговицами.
- Ja, ja, und deine Gesundheit, mein liber Зантьё, - подхватил Кройцхагель, щедрой рукой доливая в игристое шнапса.
Выпили. Вспомнили, что забыли чокнуться – налили еще. Опрокинули. Несколько минут сидели, обнявшись, с выражением глубокой и блаженной задумчивости на красных физиономиях. Затем Кройцхагель, поморгав и помотав рогатой башкой в дырявой кайзеровской каске, чтобы хоть ненадолго разогнать плававший у него перед глазами туман, начал:
- А сфятые фсё-таки есть, mein liber Freund . Кофорю тепе, есть такие, которых ни-по-чем и ни-ка-ко-му греху не виучишь! Ни-ка-ко-му. Э-то как с рекрутами…
- Ти это… к шем-му? – Сандьё, уже наполовину заснувший, приоткрыл один глаз.
- Та к тому, што не фсякий, кто сахочет, мошет стать крешником, - с расстановкой выговорил фельдфебель. – К этому тоше нато талант иметь!
- Вздор говоришь! – в пьяном кирасире проснулся дух противоречия. – Je tu dis, m-m-on cher: люшший pu-tains… sont les… nonnes! Croyez-moi, messieurs ! – у капрала начало двоиться в глазах. – А самий люшший грешник полючалься… из самий люшший праведник! – неожиданно сам для себя изрек Сандьё, наставительно подняв палец, после чего чуть не свалил на пол оставшийся шнапс. Кройцхагель, едва успевший спасти «боезапас», подумал, что такой чепухи «лягушатник» еще не порол ни разу.
Фельдфебель был хоть и недостаточно пьян, чтобы потерять способность рассуждать, но не настолько трезв, чтобы держать язык за зубами, - и посему высказался в том духе, что герру капралу явно пора schlaffen . Что и говорить, весьма разумное и своевременное замечание.
Однако Сандьё был не в том состоянии, чтобы спокойно внять голосу разума и порядка. Оскорбленный до глубины души тем, что его только что не в открытую назвали вруном и полоумным пьяницей – и кто, закадычный друг Кройцхагель! – кирасир, собрав последние силы, выпрямился, угрожающе склонил рога и грохнул по столу пудовым кулаком так, что стеллажи с патронами зашатались.
-Alors ! – зарычал капрал. – Так ти нье вериль? Да я тебе любого l’ange затащу сюда comme un veau sur la corde !
-Са што? Он ше прафетник! – вытаращил глаза Кройцхагель.
- За праведность! – в порыве пьяного вдохновения выдал капрал.
Фельдфебель поморгал, покачал головой, кое-как водрузил на место упавшую челюсть и, уставившись на кирасира, как столетняя игуменья на фото из журнала «Плейгерл», с трудом выговорил: «Са прафетность? В Ат? Das ist unmoglich! ”
- Impossible?! – взревел Сандьё, опрокидывая стол. – Пари!
- Was ? – фельдфебель даже протрезвел от изумления.
- Je tu предлагаль пари, - повторил капрал, грозно поводя рогами. Кройцхагель с ужасом заметил, что язык у приятеля перестал заплетаться – а это в данном случае означало переход в измененное состояние сознания, в каковом состоянии Сандьё обычно лез в драку из-за любого пустяка. – Спорим, что у меня за смехотворный срок лет, скажем, в двадцать, любой ангелочек натворит такого, что у нас в приемном покое все в обморок попадают! Ангел его подери, да хоть… Да, архангел с ними, хоть иудин грех с прелюбодеянием! Запросто, как мяу сказать! А я его, красавца, у Старикана выпрошу, сюда приволоку и будем у меня сидеть, а его к тебе за шнапсом гонять! Тебе когда-нибудь бегал за шнапсом настоящий праведник?
- N-n-n-nein … - отвечал изрядно перетрусивший Кройцхагель, прикидывая, куда нырять, если этот бешеный француз вздумает поставить ему фонарь под глазом.
- А будет бегать! Не веришь? – кирасир зловеще прищурился и сжал кулак.
- Ферю, ферю, Зантьё! – поспешил ответить Кройцхагель. – Конешно, ти мошешь… Ти фсё мошешь… Фсё… Но… (фельдфебель все-таки не смог удержаться) Как ше ти еко састафишь? Феть он ше – прафетник! Он ше не бутет…
- Будет! – осклабился Сандьё. – И святым себя при этом воображать будет! Ecoute-moi, - он поманил пальцем Кройцхагеля. – Они же, эти les gens… Ils sont les…poupees ... кукли… чтобы за нитки дергать… (Фельдфебель с облегчением подумал, что лягушатника снова развозит). Дер-ни за ве-рье-вошку – Рай и накройется! Ню што – парьи?
- Gut ! – согласился фельдфебель, снова устанавливая стол и распинывая под стеллажи кости и мусор. – А на што?
- На клюши от винни подваль – bien ?
- Sehr gut ! – кивнул Кройцхагель, ухмыляясь про себя и думая, что с тем же успехом Сандьё мог поспорить на ключи апостола Петра. – А с тепя - фот тот штюк! – И саксонец показал на длинный кирасирский палаш, с которым, если верить хорошеньким грешницам из тринадцатого котла, Сандьё и на ложе любви не расставался.
- Tres bien ! – очертя голову грохнул капрал и расплылся в дурацкой улыбке, представив себе Кройцхагеля, резво везущего по коридору гигантский палаш, как откормленный рыжий жеребчик – полковничью коляску. – Allons !
- Кута? – немец удивленно поднял мохнатые рыжие брови.
- В канцельярию! - гасконец схватил оставшуюся бутылку, лихо отбил горлышко и выхлестал шнапс в три глотка. - Вибьерешь себе какого хочешь правьедника… Хоть ангела! Oui, le beau petit ange! Il sera ton air… airplane pers-sonal… Avec deux ailes blanches! Et tu его брать и возить мне воздушни пошта коньяк!
С этими словами кирасир решительно направился к двери, волоча за собой даже не пытавшегося сопротивляться Кройцхагеля…
Tags: писанина Архангел в штопоре
Subscribe

  • сорокопоползень

  • Новая набережная

    На день города открыли, еще не все доделали, но кое-что уже есть. Покойтесь с миром, потраченные деньги: Остатки старой набережной: Качели -…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments