anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

еще немного...

...После беседы с Марго аббатиса сразу воспряла духом: оказывается, выход из положения существует! Более того - всю грязную и опасную работу сделают чужие руки, а ей, Гонории, останется только мирно лечь спать. А утром, как ни в чем не бывало, проснуться. И подождать, пока кто-нибудь, полюбопытней или поглупее, что, впрочем, почти всегда одно и то же, не обнаружит в соседней келье бездыханную жертву неизвестного преступника...
«Хотя, почему же «неизвестного», когда рядом с трупом... в запертой снаружи келье... обнаружат непотребную девку, в которую вселился бес! И если этот бес начнет вопить про то, как аббатиса и духовник... то кто же поверит нечистой силе? А потом, ближе к полудню, приедет кузен Рене, будет пышный молебен, Иоланду наконец-то предадут земле... а заодно и - Сильвию, и Беату с Доротеей... потом герцог уедет, вместе со своим скользким иезуитом...
И по Гаспару тоже отслужат заупокойную мессу... да, по этой неблагодарной иезуитской свинье! Я, видите ли, люблю его, как копченая сельдь, - на себя бы поглядел! Можешь быть уверенным, дражайший племянничек: тебе быстро найдется достойная замена! Ах, какого красавчика-аббата я видела во дворце у Рене - высокий стройный блондин... совсем молоденький... и, похоже, даже невинный... Ему придется многому научиться, чтобы не краснеть, слушая мою исповедь... Что же до развратной девки, то пусть ее хоть десять раз сожгут и дважды повесят, если того хочется отцу Эрве...»
Обходя дозором обитель, Гонория в привратницкой повесила себе на пояс запасную связку ключей - в том числе и ключ от in pace. В лазарете, дождавшись, когда Урсула отвернется, она как бы невзначай прихватила с полки одну из склянок с Теодорининым снадобьем. Придя к себе, настоятельница извлекла из шкафчика большой графин с бордо и, влив туда изрядную дозу лекарства, поставила вино на стол перед «дражайшим племянником», так, чтобы оно оказалось первым, что попадется на глаза проснувшемуся и страдающему от жажды аббату. Участь Гаспара д’Арнуле была решена.
... Было слегка за полночь, когда аббатиса, прикрывая рукой огонек свечи, тихонько приоткрыла дверь в келью любовника. Графин на столе был почти пуст. Аббат, развалившись на кровати одетым - спасибо, что хоть не в башмаках! - спал мертвым сном. Гонория довольно потерла руки: пока все шло, как она задумала...
...Склонившись над темневшим у ее ног отверстием, Гонория тихо окликнула Маргариту. Та, конечно, не спала: ее глаза блеснули, как у кошки, отразив пляшущее пламя свечи. Ключ заскрежетал, проворачиваясь в замке. Аббатиса испуганно замерла, но никто не вынырнул из темноты и не потребовал объяснить, что она тут делает. Заскрипела, поворачиваясь на ржавых петлях, тяжелая решетка. Маргарита, ухватившись за край ямы, подпрыгнула, подтянулась, и выбралась наружу.
 Ну, матушка?
 Как договаривались, Марго.
 И деньги, и лошадь?
 Д-да. Да, не беспокойся. Но я пойду с тобой.
 Как хочешь, Онорет. Только под руку мне не суйся.
Обе женщины крадучись поспешили в спальный корпус: впереди Марго, за ней, не поспевая, почти бегом, - аббатиса. Персональный вход - келья ее преподобия, коридор, и - заветная дверь, - «Скорее, Маргарита, ради Бога, скорее!»
Марго скользнула в келью аббата, огляделась. Гонория осталась сторожить у двери. Но что-то в ее позе не внушало бывшей девке доверия. Марго приподняла штору - ставни были заколочены снаружи большими гвоздями. Дьявольщина!
 Да не осли ты! Кто сюда придет, Оноретта? Все дрыхнут. Иди лучше сюда, да посвети мне. Иди, а то я ничего не увижу! - Марго за рукав втащила Гонорию в келью и захлопнула дверь. Затем, велев аббатисе встать у изголовья кровати - так, чтобы, на всякий случай, держать Гонорию в поле зрения, - Марго задрала платье и, к ужасу и изумлению настоятельницы, извлекла на свет распятие со смертоносной начинкой. Перехватила поудобней... склонилась над спящим... поводила концом креста по его груди, вычисляя нужное место... нацелилась... приложила... тронула кнопку... - Есть! - аббат даже вскрикнуть не успел. - Это тебе за Иоланду, мразь! - Вытащила лезвие - все в крови, щелкнула кнопкой. Зубы Гонории выбивали дробь, руки дрожали. Марго приставила распятие к ямке между ключиц уже мертвого Гаспара. - Так! А это за всех остальных, падаль ходячая! - выдернула нож, вытерла подолом платья, убрала лезвие. - Готово. Можешь убедиться.
 Х-хорошо... с-сп-пасибо, Маргарита. Подожди, сейчас я принесу тебе деньги... подержи... - аббатиса хитро улыбнулась, отдала Марго свечу и направилась к двери.
Маргариту спасло умение предчувствовать опасность, звериный инстинкт, отточенный годами жизни на войне. Аббатисе не хватило буквально секунды, чтобы осуществить свое намерение. Маргарита успела выставить ногу между дверью и косяком, и дверь больно ударила ее по колену. «Ах ты, крыса чумная!» - Марго обеими руками с силой толкнула дверь. Гонория едва успела отскочить - иначе ее припечатало бы к стене - , но не устояла на ногах. Упала, неуклюже выставив руку, скривилась от боли, и пронзительно завопила: «Хватайте ее!! Убийца!! Ведьма!!» В соседних кельях, разбуженные истошным визгом, завозились монахини.
Маргарита бросилась к ней, хотела ухватить сзади за апостольник, Гонория отчаянно отбивалась, пытаясь лягнуть, и вопила, вопила... Наконец, когда, как казалось Марго, аббатиса уже успела перебудить весь монастырь не хуже набатного колокола, бывшей девке удалось одной рукой обхватить вскочившую Гонорию сзади, а другой, в которой Марго все еще сжимала распятие, заткнуть ей рот.
От души приложив настоятельницу бедром о дверной косяк, Марго чуть ли не волоком втащила ее обратно в келью Гаспара и закрыла дверь за миг до того, как в темный коридор выглянули первые любопытные. Выглянули - и, не увидев ничего интересного, снова легли спать, решив, что им примерещилось.
Но настоятельница не сдавалась. Она ухитрилась подставить Марго ножку, девка упала, подмяв под себя Гонорию, и они, сцепившись, покатились по полу. Аббатиса, цепляясь за что попало, стащила со стола скатерть.
А вместе со скатертью - и графин с вином, куда Марго всунула горящую свечу, чтобы освободить руки. Свеча упала на постель. Язычки пламени весело побежали по одеялу... по занавеске балдахина... по потолку... Аббатиса, увидев это, отчаянно взвизгнула. Маргарита выругалась сквозь зубы. Пора было кончать и сматывать удочки. Ее рука с зажатым в ней распятием была как раз под грудью у Гонории, только пришлось неловко вывернуть запястье, чтобы направить лезвие, куда нужно.
Гонория пискнула и обмякла, как мешок с грязным бельем. Маргарита, перевернув неподвижное тело аббатисы, приложила окровавленную руку к ее горлу. Убита. Чертыхнувшись, Марго подкатила труп поближе к горящей постели - положить аббатису рядом с любовником не было уже никакой возможности - и выскочила в коридор. Пламя взметнулось, охватив всю комнату. «Черт бы подрал всю вашу святозадую роту!»...
... Стоя у распахнутого окна и то и дело нащупывая в кармане пилку, Лавердьер вслушивался в ночь. Ночь была душная и темная. В воздухе пахло грозой. «Хорошо, если будет дождь, - подумал он. - Смоет следы. Но по мокрой дороге не поедешь галопом...» Когда стихли последние голоса и шаги, он вылез из окна и, спустившись по трельяжу вниз, бегом бросился на церковный двор. Вбежал в галерею и пошел вдоль нее, внимательно глядя под ноги. Одна решетка... вторая... вот и нужная. Но почему она открыта?! Он чуть не свалился в эту чертову яму! «Маргарита!» - отчаянно позвал он шепотом, умом понимая, что раз темница открыта, значит, она пуста. Что успели сделать с Марго, пока он выжидал удобного часа? Где ее могут прятать?
Услышав шаги, герцог поспешно спрятался за колонну. Кто-то торопливо, но осторожно шел по дорожке под самыми окнами корпуса для послушниц, потом свернул в галерею. Он явно хорошо знал дорогу - даже под ноги не смотрел. И поплатился за это. Даже вскрикнуть не успел. Раздался глухой стук - что-то большое неуклюже рухнуло в подземную темницу. Потом - приглушенные стоны... кряхтенье... - «кто-то» пытался выволочь из западни свое тяжелое тело, возя брюхом по каменным плитам, как проклятый Всевышним библейский змий. Наконец, после долгих и мучительных усилий, ему это удалось. Он поднялся, отряхнулся и негромко, но длинно и прочувствованно выругался. По голосу герцог узнал де Форе.
Проклятие духовника было адресовано Гонории, которая, по его предположению, «спрятала проклятую еретичку, поверив ее пророчествам», ибо Гонория «глупа, как все женщины». Еще раз отряхнувшись, потерев ладонью ушибленную поясницу, и присовокупив к вышесказанному, что у проклятой девки в заднице больше ума, чем у настоятельницы в голове, иезуит решительно направился обратно той же дорогой, какой явился, - очевидно, намереваясь немедленно наставить грешную аббатису на путь истинный. Герцог бесшумной тенью последовал за ним.
...К этому времени в келье аббата языки огня выбились из-под двери и лизали пол коридора; от жара полопались оконные стекла и пламя по ставням перекинулось в келью Гонории, а оттуда - в келью Марго...
...Увидев пламя, вырывавшееся из окон трех келий, отец Эрве остановился, как осаженная на полном скаку лошадь. Поморгал, протер глаза, - пламя и не подумало исчезнуть. Неужели Господь сам... Иезуит, не ожидавший столь благоприятного для себя поворота событий, радостно потер руки. Потом быстро оглянулся - не видел ли его кто? И встретился взглядом с тем, кого меньше всего ожидал увидеть.
 Монсеньер!
 Как видите, святой отец.
 Но зачем...
 Позже! А сейчас - бегите и бейте в набат! Поднимайте всех! - Эрве направился к колокольне - самой длинной дорогой, в обход церкви. Герцог нагнал его, развернул лицом в обратную сторону, к пансиону, и подтолкнул в спину: «Галопом, черт вас дери!» Эрве тяжелой рысью потрюхал в указанном направлении, но, завернув за угол, тут же сменил сей недостойный духовного лица аллюр на более привычный, а, миновав корпус послушниц, и вовсе свернул на узкую дорожку между складом и пансионом, а потом по тропинке вдоль стены добрался до места, откуда мог видеть пожар, оставаясь незамеченным. Там он для надежности прилег на траву и весь обратился в зрение и слух. Господь, вняв жарким молитвам, по-видимому, наконец-то призвал к себе сразу всех, чье существование было досадной помехой для отца Эрве: проклятую девку-еретичку, идиота Гаспара, а заодно и мать-настоятельницу. Не будет большой беды, если еще несколько потенциальных опасных свидетельниц погибнут при пожаре. Так для чего мешать Господу делать то, что так хорошо Им начато?
Герцог тем временем бросился сперва к двери корпуса, но ту, как обычно, на ночь заперли на засов. Тогда Лавердьер, сняв с перевязи шпагу вместе с ножнами, ударил эфесом в первое же попавшееся окно. Раздался звон разбитого стекла и испуганный женский вскрик. Из окна, придерживая на груди ночную сорочку, выглянула заспанная Винсента. Несколько драгоценных минут ушло на то, чтобы окончательно ее разбудить и втолковать, что в корпусе пожар, и что нужно открыть входную дверь. В результате монахиня, высунувшись в окно и увидев пламя, с воплем «Боже!»... упала в обморок. Герцог, пробормотав сквозь зубы солдатское ругательство, которое, казалось, даже огонь вогнало в краску, влез через окно в келью, а оттуда, перешагнув через бесчувственную Винсенту, выбежал в коридор....
...Марго, увидев открывающуюся дверь Винсентиной кельи, спряталась за синей занавесью. В тот миг, когда герцог отодвинул засов, Маргарите наконец-то удалось сладить с замком. И вовремя - пламя уже подбиралось к ней по полу. Открыв дверцу, она юркнула в потайной ход. («Капелла святой Маргариты... Окно выходит на конюшню...») ...
.... Когда Марго входила в алтарь, наконец-то загудел набат. Это верный Жан, напрасно прождав в конюшне своего господина, встревожился, выглянул наружу и, увидев пламя, помчался со всех ног к колокольне. Шестеро прибежавших работников взялись таскать воду, но толку от их усилий было немного. Герцог тем временем успел вынести на улицу Винсенту, все еще бесчувственную, и теперь отчаянно барабанил во все двери и выталкивал бестолково причитающих полуголых монахинь на крыльцо. «Мои девочки!» - вскрикнула Селина и бросилась к пансиону. «Боже! - стонала добрая Симплиция, заламывая руки. - Там же отец Гаспар! И мать-аббатиса! Они же сгорят! Монсеньер, сделайте же что-нибудь!
- Уже сгорели! - не оборачиваясь, бросил герцог. - Бегите, не путайтесь под ногами! - повариха, причитая, выбежала вон.
 Но... Матушка Иеронима! - вскричала выскочившая Юстина, с ужасом глядя на огонь, отрезавший обитательницам трех самых дальних от двери келий пути к отступлению. - И матушка Августа! И Гертруда! Что нам делать, монсеньер?!
 Отсюда уже не подобраться. Попробую через окна. Дорогу! - герцог бросился в келью Симплиции, выбил окно и выпрыгнул наружу, снова оказавшись в галерее. И, только летя вниз, обнаружил, что на этой стороне окна выше от земли, чем на другой, и без лестницы в горящие кельи не доберешься. Из соседнего окна выглянула Гертруда, - совершенно одетая и полностью сохранившая присутствие духа.
 Монсеньер! Помогите! - Спрыгнула. Герцог подхватил ее, машинально прижал к себе. Лицо казначеи на миг осветилось улыбкой.
 Чем могу быть полезна, монсеньер?
 Лестницу, сестра. Скорей!
Гертруда, знавшая, где что лежит в монастыре, лучше самой Гонории и под шумок прибравшая к рукам Доротеины ключи, бросилась в сарай с садовым инструментом. Тем временем в другом окне показалась заспанная лошадиная физиономия Августы, перекошенная ужасом. Заведующая ризницей беспомощно глядела то в глубину комнаты - на горящую дверь, то в окно, спросонья не в силах сообразить, что ей делать.
 Вылезайте в окно, матушка! Вылезайте и прыгайте, я вас подхвачу! - во весь голос крикнул Лавердьер. Бесполезно. Герцог видел в окно, как несчастная монахиня, будто курица с отрубленной головой, бестолково мечется по келье, а пламя уже готовится лизнуть балдахин. Что до матери Иеронимы, то она, несмотря на все крики и кидаемые в окно камешки, вообще не подавала признаков жизни.
Наконец подоспела Гертруда, а следом за ней - Жан, с лестницей на плече. Двумя ударами лестницы Лавердьер высадил окно в келье хозяйки ризницы. Августа взвизгнула и молитвенно сложила руки.
 Держи, Жано! - герцог белкой взлетел по лестнице. - Сюда, матушка, сейчас я вас вытащу! Смелее! Да ну же, шевелитесь, сто тысяч чертей вам в лиф!!
Упоминание нечистой силы, да еще в таком количестве, сделало свое дело: набожная Августа подняла руку, чтобы перекреститься, и при этом была вынуждена отцепиться от занавески. Воспользовавшись этим, герцог сгреб ее в охапку и в два счета спустил вниз, в обьятия верного слуги. Августа села на корточки возле колонны и принялась причитать и молиться.
Не обращая на нее внимания, Лавердьер занялся спасением матушки Иеронимы. Та преспокойно лежала в кровати, свернувшись калачиком, будто все происходившее за стенами кельи ее не касалось. Сперва герцог подумал, что помощь опоздала. Но когда он подхватил старуху на руки, в нос ему ударил запах перегара. Иеронима даже во сне не расставалась с заветной серебряной фляжечкой. Герцог понес монахиню к окну, чертыхаясь не хуже любого рейтарского капитана.
- Принимайте!
 О, монсеньер, что с матушкой?!
 Пьяна, как трактирный музыкант!
Иерониму, так и не проснувшуюся, спустили с лестницы, как спускают полные бочки в погреб. Лавердьер машинально подобрал и сунул в карман полупустую фляжку, выпавшую у нее из рук. «Так. вроде бы, всё», - герцог, тяжело дыша, прислонился к колонне. «Точно ли - всё?»
 Жан!
 Да, монсеньер!
 Где я велел тебе быть?
Кучер начал было объяснять, что звонить, по его разумению, больше не имело смысла, и что он...
- Так это ты звонил? А что же отец Эрве? Ладно, черт с ним. Как там?
Оказалось, что, пока Лавердьер вызволял достойных матушек, огонь несмотря на все усилия, полностью охватил чердак, а оттуда перекинулся на крышу церкви и на корпус послушниц, но, насколько Жану известно, все сестры благополучно выбрались на улицу. Кое-кто обожжен, кое-кто угорел, - ими уже занялась Урсула.
 На крышу церкви? - взвизгнула Августа. - Господи, помилуй! Ризница!!!
 Не извольте беспокоиться, матушка: там отец Эрве! Мать Гертруда дала ему ключи.
 А Маргарита? Ты ее не видел?
...Вбежав в алтарь, Маргарита спустилась к гробу с мощами новой святой, стоявшему чуть ли не поперек вратной арки. Склонившись, поцеловала слой воска, скрывавший лицо Иоланды: «Прощай, сестра. Спи спокойно - я отомстила за тебя». Вернулась в алтарь; путаясь в отмычках, с трудом нашла нужную и вбежала в капеллу. Захлопнула дверь - вовремя: в церковь вбежали монахини и послушницы, руководимые Гертрудой и Ефразией, и принялись выносить на улицу все, что могли снять или поднять, и что представляло хоть какую-то ценность, - в том числе и останки несчастных сестер. Впрочем, шуму от этой спасательной операции было гораздо больше, нежели проку. К счастью, про капеллу все благополучно забыли, - да и ключ от нее остался в келье д’Арнуле. Пламя, прокравшееся через открытую Маргаритой дверь, теперь лизало пол и стены алтаря, перекрыв доступ в ризницу.
Марго, не в пример причитавшим и бестолково суетившимся сестрам, понимала, что поддаться панике - смерти подобно. Переведя дыхание, она сбросила монашеское платье. Еще в прошлый раз, деля матрас с духовником, молодая женщина заметила, что узкое и вытянутое окно капеллы расположено довольно высоко. Но вместе с тем от ее внимания не ускользнуло и то, что деревянная статуя святой Маргариты, фута в полтора высотой, водружена на что-то вроде стола, но не прибита к нему намертво. Марго решительно сгребла статую в охапку и поставила на пол, а подставку подтащила поближе к окну. Потом бесцеремонно стащила с деревянной мученицы богато расшитое жемчугом одеяние и жемчужную корону: «Если у меня ни гроша не будет - на что же я тебе твою фунтовую свечку куплю?». Рассовала добычу в карманы и за пазуху. Влезла на подставку, втащила за собой святую, ухватив ее за голову: «Ничего, сестренка, пробьемся. Я тебя тут не брошу!». Поднялась на ноги, выглянула в окно - никого. Держа статую за плечи, изо всех сил ударила ею в стекло. Раздался треск, посыпались осколки, в провонявшую затхлостью капеллу ворвались прохладный ночной ветер и едкий запах дыма. Перехватив святую поудобнее, Марго ударила снова. Путь был свободен. Бывшая девка сперва выбросила из окна статую, потом, взобравшись на узенький подоконник, свесила наружу ноги и, уцепившись за уцелевшую верхнюю перекладину рамы, потихоньку сползла вниз, повиснув на руках. Спрыгнула. Штаны порвала, камзол выпачкала, спину ободрала, заноз полные ладони насажала, колени рассадила не хуже, чем тогда, на мосту - приземлилась неудачно. Но полдела было сделано. В конюшне она обнаружила, что Корбо оседлан, но выяснять, кому она обязана этим подарком судьбы, времени не было.
Взяв коня под уздцы, Маргарита услышала, как где-то возле церкви грохнул выстрел...
Tags: Успение святой Иоланды, писанина
Subscribe

  • Только тех, кто любит труд...

    ...октябрятами зовут:))). Два вечера и добрая половина выходного - и завершена осенняя оконная опупея. Как раз до дождика успела. Плюс постирала…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…

  • Праздничек, дери его котики...

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments