anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Categories:

Про то, что бывает с попаданцами...

«Ну вот, слава те яйца, спровадили!» – сержант Курицын облегченно выдохнул, достал из ополовиненной пачки сигарету, вложил в рот осторожно, чтобы не задеть разбитую губу, щелкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, привалившись спиной к воротам родного отделения и провожая взглядом серый фургон с красным крестом.

. Фу-у… Ну, денек, мать его… Вот точно говорят: началось дежурство чисто-гладко без сучки и задоринки – жди жопы. И чем глаже поначалу всё шло, тем больше говна из этой жопы вывалится тебе на голову, да так, что совковой лопатой не разгребешь. Сидел, понимаешь ли, в своей будке, как Бобик, гавкал в телефон что положено – и вдруг здрасьте-нате! Какой-то долбаный лох с каким-то азером бабу не поделил. И где – в «Ричарде»! Уж на что спокойное всегда было место… Нет, ну вот пристали к тебе черные – так ты, по уму-то, деньги на стол, бабу в охапку и сматывайся! А то навешают люлей – и сам же окажешься виноват: национальную рознь разжигаешь! Баба-то, хоть и блонда, да умней его оказалась – удрала. А этот…
И ведь нет чтобы, как группа приехала, ребятам хоть попытаться объяснить всё толком – куда там! Разлетелся, как тот паровоз – в коммуне остановка, блять. Бэтмен с Ван Даммом в одном флаконе, круче только яйца! Насилу скрутили, парни говорят. Сюда приволокли, кое-как в обезьянник засунули – так он и там давай драться. Да еще как – четверо джамшутов без регистрации турманами по углам летали! Ну, положим, полезли они к тебе, сигарет попросили – ну и дай, жалко, что ли? Нет ведь, послал – и вроде как даже по-ихнему, и в такие дали, что эти джигиты стройбатовские вчетвером на него кинулись, а тот их раскидал, как котят. Ну и сам огреб, конечно. И чего выделывался, спрашивается? Не хочешь с черными делиться – так поделись денежкой со Славой Курицыным, Слава не зверь, Слава всё поймет, и сослуживцы поймут. Не отпустят, так хоть запрут куда-никуда отдельно. На вид-то ведь приличный человек, в костюме, туфли дорогие – но без понятия совсем! И что ни спроси, бормочет, придурок, что-то несусветное – босый ян да босый ян! Поляк, что ли? Да вроде не очень похож – черный, горбоносый. Слава уже и по-иностранному, как умел, с ним договориться пробовал – дохлый номер: ни на хавудуюду не реагирует, ни на хенде хох. И документов при нем никаких, и хрен со свеклой его знает, как этого чудилу записывать в протоколе. Сперва тянул время сержант – авось, как-то всё уладится, делал вид, будто не слышит доносящихся из обезьянника звуков драки – а махач там шел конкретный! Потом нервы таки сдали. Пошел, наорал, чтобы сидели тихо – а этот мажор долбаный его по матери послал. Всё на том же непонятном языке – но ведь по матери же, ясно, на морде у гада написано! Плюнул, звякнул в психню – ну явно же по их части клиент, вот и пусть разбираются. То ли наш придуривается, то ли в самом деле иностранец – черт его разберет, может, и шпион. И чем его дольше в отделении держишь, тем больше геморроя. А в психушку увезли – значит, никакой не шпион, а обыкновенный псих, а с психа спрос невелик, и МВД в лице сержанта Курицына до него нет никакого дела.
В барбухайку тоже кое-как закинули – ух и здоров драться, гад, вот точно – шпион из амерского спецназа! Блин, зуб шатается…
Ничего. Главное, что это теперь чей угодно геморрой, но только не его, Славы Курицына. Зато Ленке будет что рассказать. Вот домотает Слава Курицын так-сяк это долбаное дежурство и спокойненько к ней отправится. Она наверняка уже ждет.
Дура она баба, Ленка, хоть и в газете работает. Носится со своей журносовской ксивой, как курица с яйцом, через два слова на третье – «я журналистка, я личность творческая, с тех пор, как я посвятила себя литературе..!». Кто не знает, небось, думает, что там, в ксиве, «Известия» какие-нибудь значатся или «Росгазета», ну уж такое-растакое, что президенту к утреннему кофию на хохломском подносике подают, – а по факту газетенка, какую умные люди и коту-то в лоток нарвут разве только за неимением лучшего. «Оракул» какой-то. Было дело, полистал Слава номерок, так там что ни страница – пирамиды, космолучи да рептилоиды. Для таких же, как сама Ленка, дур и дураков.
Ну и пофигу. Зато Ленка – «за свободные отношения», а значит, накормит, напоит, спать уложит – а жениться не попросит. Правда, и в квартиру к себе не пропишет – ну да зато и на хрущобу Славкину, от бабки доставшуюся, рот не разинет. От чего Славке профит очевидный и выгода прямая, як тот Кутузовский проспект…
***
Леночка… впрочем, что ж это мы? Елена Петровна Косенецкая, спецкор «Вечернего оракула», время от времени пописывавшая и для «Предсказамуса», журналист, психолог, экстрасенс-энерготерапевт и гадалка на Таро, сидела в конференц-зале университета, в первом ряду, с краю, напротив двери, с диктофоном наизготовку, злющая как налоговая инспекция. Ну вот сколько можно этим студентам-аспирантам к профессору лезть? Прут и прут с вопросами! Ведь к своим преподам наверняка так не прут, а наоборот, норовят с лекции смыться, знаем, сами такими были! А тут слетелись, как комары на дачницу – не подлезть и не подъехать! А Леночке надо! Елена Петровна главреду интервью обещала с заезжим светилом, а не просто запись лекции! Да хоть бы профессор в этой самой лекции полслова про «духовное» проронил! А то битых полтора часа трындел про какие-то там скелеты и ржавые доспехи и прочее, из чего статья для целевой аудитории «Оракула» выйдет, как из селедки варенье. А ведь Леночке еще и фото надо сделать со знаменитостью!
Нет, так дальше продолжаться не может! Елена Петровна извлекла из модной микроскопической сумочки удостоверение, перехватила поудобнее диктофон, чтобы в нужный момент сразу нажать кнопочку, одернула, а точнее, повыше поддернула строгую деловую мини-юбку – и ринулась в атаку.
– Простите, профессор, буквально два слова для прессы, Елена Косенецкая, «Вечерний Оракул», а что вы думаете о... – и вывалила на одном дыхании все вопросы заготовленные про мистику и «духовность».
Профессор, похоже, ничего не думал и ничего не понял – а эта дрянь тощая, переводчица, Леночкину тираду ему перевести и не подумала, только козью морду состроила! Ну конечно, ревнует, старая клюшка! Он-то ведь профессор, а она-то никто! И против Леночки – никто, жердина французская!
А ученая публика тоже морщится, и на Елену Петровну взирает, как Фрейд на асексуала: это что, мол, тут такое и откуда вылезло, и кто позволил? А профессор глазками хлопает. И Машка-аспирантка, которая Леночку сюда провела, уже готовится смыться по-тихому. Ну, жди, Машенька, получишь ты от Елены Петровны заказов на псевдоисторические статьи!
Тут смотрит Леночка – поднялась с кресла возле прохода, во втором ряду фигура: плечищи, ручищи, ростом под потолок, башка стриженая, костюм сидит, как на цирковом медведе – вот-вот лопнет. Минуточку, говорит этой швабре-переводчице, сейчас разберусь.
Сгреб за плечи Леночку, чуть не на руках в коридор вынес, затолкал в угол, где какие-то плакаты пыльные и выцветшие висели про то, что красивее солнца наш факультет и красивее луны наш университет, – вроде бы ласково, а не вырвешься, только успевай ногами перебирать, чтобы по полу за ним не волочиться. Развернул, перед собой поставил, как куклу. Чего, говорит, дамочка, надо? Саня. Точно – Саня. Буйвол афганский. Узнает? Нет? То и другое было страшно. Но еще страшней была тень разъяренного главреда, маячившая у Леночки за спиной, как заградотряд. Она прикинула, что пусть уж лучше узнает – авось, что и выгорит.
– Саня! Будь человеком, выручи! – и понесла вскачь по кочкам, жалобно в зенки страшные буйволиные глядя, как терьер кровный йоркширский, лужу наливший на хозяйкину кровать: про главреда, статью, дедлайн и позарез нужную фотографию…
Буйвол слушал, башкой крутолобой поматывал – а когда Леночка остановилась дух перевести, мукнул сердито, что неплохо бы напомнить для начала, когда это они с Леночкой пили на брудершафт. «Ну как же, Саня, – хватанув воздуху, рванула галопом Леночка, – на брудершафт, может, и не пили, а на ты все были, в общаге инязовской, на втором этаже! Помнишь? Лена я, Косенецкая, из двести пятой комнаты, англо-немецкая группа! А ты жил в двести сороковой, ведь да?»
Точно. Припоминает Саня-Буйвол такую физиомордию. Леночка из двести пятой, она же Ленка-психоложица, она же Незамутненная, она же Я-ребенок. Дура дурой. Как была, так и осталась.
– Так, понятно. Двести пятая – это где Светка-хиппушка, что ли, жила?
– Да, Саня! Света, а потом, на втором курсе Лариску к нам подселили, ну толстую такую, тупую до невозможности! И Надька еще с ней была, Кузина Надька, белобрысая, с косой, уколы всем ставила, у нее тетка была медичка, эта Надька потом еще за Игореху Шутова замуж выскочила… Сань, ну помоги, ну пожалуйста, главред меня съест!
Подавится главред Ленкой. В рот ему такая толстуха не поместится. А Лариска та и впрямь умом не отличалась – но кто б говорил! Надька Шутова…
– А, кстати, где сейчас эта Надька, не знаешь? А то вдруг подлечиться понадобится…
– Знаю – чуть не с подвизгом затараторила Леночка. – Здесь, в Нерезиновой, так и зацепилась. Турфирма у нее, крутая, для випчиков! «Надин», так и называется! Светка там главбухом сидит! Недавно ее в кафешке встретила! Офис где-то, она говорила, то ли на ВДНХ, то ли где еще в тех краях, не вспомню с ходу! Но в «Желтых страницах» точно есть! Надька жирует, на Новый год в Прованс ездила! Ну, Саня! Я где потом профессора ловить буду?! Главред!..
– Пуля в башке у твоего главреда, – отрезал Буйвол. Разведданные получены, пользы от информатора, скорее всего, больше никакой. А информатор из тех, кому раз кусок брось – и не отвяжешься потом, по гроб жизни убогонькому должен будешь. – Нафиг профессору в твоем «Оракуле» светиться – позориться только! Его ж потом в Сорбонне не то что куры, а свои же яйца засмеют. И нафиг вашим чокнутым уфолохам свалилась археология?
– Ты что, Сань! Это же – про тамплиеров! – Ленка даже всплеснула руками, как курица крыльями, едва диктофон и клатчик не выронила, смешно. – По ним знаешь, как с ума сходят? На днях тут один в «Ричарде» устроил шоу! К его даме какие-то восточные люди прицепились, так он схватил со стены щит и меч, ну, там декоративные везде висят, и давай их мочить! Представляешь! Блондинка его через черный ход убежала, а он их всех раскидал! А потом и милицию раскидал! И таджиков в обезьяннике раскидал! И санитаров из психушки!
– Откуда деза? – Буйвол состроил недоверчивую мину, думая про себя, что несколько недооценил Леночку.
– И никакая не деза, Саня! В «Ричарде» я сама сидела, полицию сама видела, а про гастеров и психню рассказал… знакомый в органах!
– В органах… – насмешливо передразнил Сантёр, краем глаза замечая, что профессор, окруженный аспирантами, успел благополучно смотаться. – Врешь ты, Ленка, всё. И спишь ты в тумбочке. И голова у тебя квадратная.
– Не вру, Саня! Сам можешь ему звякнуть, если не веришь! – тявкнула Леночка, с тоской глядя на дверь опустевшего конференц-зала. – Ну-ка пусти, книжку достану…
Начиркала номер и фамилию, и пока Саня читал – дунула по коридору как только позволяли вес, каблуки и внешние приличия. Черт с ней, с дурой шизотерической, пусть бежит, ловит вчерашний день. А с сержантом Вячеславом Курицыным мы побеседуем…
***
Не по парадной лестнице побежала Леночка, а свернула на серую, полутемную, через западное крыло – что-что, а инстинкт самосохранения у нее работал. Сбежала на первый этаж и уже готовилась ступить в вестибюль – серо-синий, огромный, гулкий, с колоннами, – как вдруг замерла на полушаге, будто лиса, уловившая из-под снежной толщи тоненький мыший писк: совсем рядом, на скамеечке возле стены, сидели профессор, переводчица и еще какой-то мужчина интеллигентного вида, в очках. Сидели и беседовали. И предмет их ученой беседы был настолько интересен, что Леночка едва диктофон не позабыла включить. Однако же включила – а сама навострила уши. Очкастый, судя по всему, был врачом из психбольницы – его тоже, видно, как Леночку, какой-нибудь знакомый препод пригласил на лекцию. И рассказывал этот мозговед, как привезли в его заведение на днях нового пациента, поехавшего крышей как раз на тему профессорской лекции: утверждает, мол, что он рыцарь Храма. Драку устроил в ресторане «Ричард», под средневековый замок подделанном, приняв компанию восточных мужчин за соседним столиком за злобных сарацин, – возможно, из-за всех этих щитов и мечей на стенах болезнь и манифестировала, последняя соломинка, так сказать, сломавшая верблюду спину.
Сейчас пациент поуспокоился, драться перестал – но только и говорит, что об ордене своем, да боях с сарацинами – и через два слова на третье сбивается на какой-то непонятный язык, по звучанию можно предположить что-то из романской группы, не испанский, не итальянский, не французский, а что-то среднее. Но надежда есть, высокая степень сохранности личности плюс новейшие лекарства… Да, профессор, еще один забавный курьез: он называет себя не иначе как Ангерран де Монтальяк, командор дома в Гайяке…
Tags: тамплики
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments