anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

иоланда - день второй

День второй

...Утром была панихида. Непонятная панихида - не то за упокой, не то - во славу. И отец Клеман чаще обычного путался и забывал слова. И аббат Гаспар как-то не так поднимал очи горе, и как-то слишком внимательно оглядывал собравшихся, и матушка Гонория как-то настороженно переводила взгляд с возлюбленного на Марго. И никому из тех, кто усердно утирал слезы, крестился и восхвалял милосердие Божие, не понятно было, что обо всем этом думать, что говорить и какую физиономию строить.
Неудивительно, что после службы все поспешили разбежаться по своим делам. Антуан знал свое дело: к тому времени, когда отзвучала последняя нота Agnus Dei , тяжелая дорожная карета, запряженная четверней вороных, уже разворачивалась на церковном дворе. Кучер лихо осадил лошадей чуть ли не перед носом у аббатисы, которая вышла из церкви, опираясь на руку аббата д’Арнуле. Тот галантно распахнул перед своей возлюбленной дверцу, прежде, чем Антуан успел спрыгнуть с козел. «Не беспокойтесь, господин аббат, я довезу вас до самого дома», - произнесла Гонория, громко, не столько для д’Арнуле, сколько для возможных свидетелей. Потом добавила полушепотом, так что ее слышал только аббат... да стоявшая за ее спиной Марго: «На обратном пути я намерена завернуть в Рей. Очень надеюсь, что застану вас дома, господин аббат», - последние слова прозвучали, как приказ.
Аббат это уловил. Уловила и Марго. «Надеюсь застать вас дома» означало «Без меня сиди тихо и не высовывайся». Аббат поцеловал тетушкину руку в знак согласия, но его брошенный в сторону взгляд ясно говорил, что распоряжение аббатисы ему не по вкусу. Все ясно. Дитя намерено выпустить наконец мамочкину юбку. Причем, именно тогда, когда здравый смысл велит двумя руками вцепиться в нее! Пользуясь тем, что аббатиса стояла к ней спиной, Марго перемигнулась с Антуаном. Тот, наклонившись к ней с козел, одними губами прошептал: «Как два раза стукну - готовься».
... Ехали молча. Аббатиса откинулась на спинку скамьи, подложив под спину подушку, и прикрыла глаза, будто смертельно устала, а сама сквозь длинные белесые ресницы пристально следила за аббатом, который сидел, отвернувшись к окну. Марго, сидя на самом краю скамьи и делая вид, будто она невыразимо счастлива, что в кои-то веки получила возможность выбраться за стены обители, с глупой улыбкой высунула голову в окошко дверцы. При этом всякий раз, когда карету подбрасывало, «девка для услуг» ойкала и хихикала, как десятилетняя девочка. А подбрасывало то и дело: мало того, что дорога никуда не годилась, так еще и Антуан, преисполнившись неразумного усердия, изо всех сил нахлестывал лошадей.
К тому же, этот идиот почему-то свернул налево, когда следовало ехать прямо, а на вопрос Гонории, чем это вызвано, принялся объяснять, что с панихидой задержались, что подвезти домой господина аббата значит дать изрядного крюка, и что матушке настоятельнице, если она действительно рассчитывает обедать в Верноне, лучше поторопиться, и что в таком разе лучше ехать через старый мост, короткой дорогой. Все это Антуан излагал, по своему обыкновению, длинно и невразумительно, как человек, привыкший чаще иметь дело с лошадьми, чем с людьми. Половину его длинной речи унес ветер, и та же участь, по всей видимости, постигла все гневные окрики аббатисы, поскольку Антуан и не подумал ни повернуть назад, ни хотя бы придержать коней. Впереди показались речушка Андель и старый мост - узкий, ветхий, с торчащими, как гнилые зубы в старческой челюсти, останками перил, который на ногах, то бишь, на трухлявых сваях, удерживали лишь честное слово да сила привычки. Антуан дважды стукнул кнутовищем по крыше кареты и испустил до того лихое и зверское «И-йих!», что карета буквально взлетела на мост, а аббатиса зажала уши и скорчила страдальческую гримасу. Из всех троих, сидевших в экипаже, только Марго, казалось, забавляло все происходящее, - но что с нее, с Марго, было взять?
На середине моста сваи то ли подломились, то ли ушли в дно, и правая сторона пролета опустилась до самой воды. Мчавшаяся во весь дух карета накренилась вправо, едва не встав на два колеса. Аббатиса, взвизгнув, уцепилась за аббата, тот - за шторку. Правая дверца распахнулась - очевидно, от дорожной тряски разболталась защелка. Марго, беззаботно любовавшаяся на пейзаж за окном, с отчаянным воплем вывалилась из экипажа и, перекувыркнувшись, шлепнулась в воду. Карета на той же бешеной скорости вылетела на другой берег; там Антуан наконец-то осадил лошадей. Аббатиса немедленно вылезла из кареты и набросилась на кучера с проклятиями. Но тот лишь пожимал плечами и повторял, что он ведь только старался побыстрее доставить их преподобия в Рей.
 О, Господи Иисусе, Боже всемилостивый! - простонала Гонория, воздевая руки к сияющему августовскому небу. - Антуан, ну есть ли на свете второй такой болван, как ты?
 Нету, ваше преподобие, - с простодушной готовностью согласился бедолага-кучер. - Я один-разъединственный.
 Оно и видно. Ладно, поехали. Марго!... О, Дева Пречистая! А где же Маргарита?
 Да тут я, матушка! - раздался жалобный вопль, будто из-под воды. - Антуан! Иди, дай руку - а то не вылезти!
Попыхтев, Антуан извлек из воды свою подругу, жалобно охавшую, растрепанную, облепленную тиной и мокрую, как мельничное колесо. Разумеется, и речи не могло идти о том, чтобы посадить ее в таком непотребном виде в карету вместе с их преподобиями. Возвращаться обратно в обитель значило тратить время, а время аббатисе было дорого. Посему решено было, что Гонория в Рее захватит с собой Мадлон, аббатову экономку, а незадачливая Маргарита отправится пешком домой, благо до обители было не так уж далеко. Изругав Антуана на чем свет стоит и мимолетным взглядом выразив ему благодарность, Марго с самым унылым видом поплелась по дороге. Когда стук колес и цокот копыт затихли вдали и можно было уже не опасаться, что кто-то ее увидит, она, высмотрев подходящее изогнутое дерево, сперва выжала и развесила на ветках промокшую одежду, противно липнувшую к телу, а потом сама улеглась, как дриада, на толстом стволе, рассчитывая подремать, пока платье не просохнет. Бешеная скачка утомила ее - сказывался год спокойной жизни в монастыре. Да и последствия падения давали себя знать. Марго представила себе свое завтрашнее самочувствие и чертыхнулась. Но, все-таки, как славно было лежать нагишом, свесив ноги, на нагретом солнцем липовом стволе, слушать шелест листвы и щебет птиц, - и не думать о постах, молитвах, внешних приличиях... и о распятии-кинжале, припрятанном в тюфяке! Все-таки, кто - аббат или аббатиса? А, главное - зачем? Для чего этой парочке убивать тихую набожную пансионерку, за которую хорошо платят? Только ради того, чтобы сделать из нее святую? Так реликвий у них в церкви и без того хватает. Да еще и неизвестно, выгорит ли дело со святостью. А вот клиентуру они могут запросто растерять. Поскольку нормальным родителям надобны живые и здоровые дочки, а не картинки в святцах. Но тогда какой смысл...
... Ее разбудил донесшийся с дороги цокот копыт. Ближе, ближе... Явно, верховой... и не очень спешит, едет легким галопом, будто моцион совершает. Не дал выспаться, змей рогатый, чтоб ему все, что ни есть, навек дыбом поставило! Притом, едет со стороны моста... значит, направляется в обитель! Это кого же к нам черти волокут с визитом? Встревоженная, Марго поспешно соскользнула с дерева и присела, прячась в высокой траве. Из-за поворота показался всадник в темно-зеленом с серебром камзоле и шляпе с павлиньим пером, на рослой вороной лошади. Натянул поводья, приподнялся на стременах, огляделся. И, радостно вскрикнув, направил коня прямо к убежищу Марго - «Черт! Надо было тряпки сдернуть!» Прежде чем женщина успела прикрыть наготу, всадник уже был рядом. Это был аббат Гаспар. Он спрыгнул на землю, торопливо, путаясь в поводьях, привязал коня к ветке, и облапил Марго, прижимавшую к груди пропахшее тиной платье, но от толчка в грудь шлепнулся, распоров свои щегольские кюлоты о весьма кстати валявшийся в траве острый сук. Пока аббат поднимался, охал, стонал и поминал всех святых, женщина успела натянуть платье на голое тело, а затем, как ни в чем не бывало, изобразив на лице самое искреннее сострадание, осведомилась, как себя чувствует святой отец.
 Ну, Маргарита, что ж ты делаешь! - простонал Гаспар сквозь стиснутые зубы, из последних сил пытаясь сохранить лицо. - Ну только я настроился осенить тебя благодатью...
 А, так сейчас это называется «осенить благодатью», ваше преподобие? А матушка аббатиса про это знает? - с деланным простодушием спросила Марго.
 А кто побежит к ней с докладом? Не я, и не ты, и уж конечно, не Корбо, - Гаспар жестом указал на вороного.
 Но, ваше преподобие....
 К черту преподобие - Гаспар! И говори мне «ты»! Ты такая красивая, Маргарита! - он опять вознамерился ее облапить, но, получив коленом в самое чувствительное место, вынужден был разомкнуть объятия.
 Ну, теперь поняли? («Еще не хватало, чтобы он за мной поволокся, а мамаша Онорет ревновать вздумала!») Хорош святоша!
 Умм! Ох! Черт бы тебя подрал, треклятая потаскуха!
 Я, хоть и потаскуха, да соображаю, что всему свое место, - отпарировала Маргарита, недвусмысленно постучав себе пальцем по лбу. - А вы, господин аббат, готовы хоть среди бела дня, хоть под открытым небом. А если проедет кто?
 Поглядите-ка на эту мамзель Для-Всех, которая корчит из себя недотрогу!
 Зря вы так, святой отец... - бывшая девка покачала головой. - Всем известно, что я раскаялась, обратилась к Господу, и порвала с прошлым!
 Знаю я, как вы рвете! - огрызнулся Гаспар, но руки распускать больше не стал. Он бы не задумываясь добился своего силой, если бы застал на поляне какое-нибудь эфирное создание, способное только визжать и взывать к Богоматери. Но с Марго, решительной, рослой, сильной женщиной - аббат даже на каблуках был ниже ее на полголовы - поневоле приходилось считаться. Сознание своего бессилия приводило его в бешенство, а бешенство подхлестывало желание. Но Марго была права: место для плотских утех он выбрал не самое подходящее. - Слушай... - он попытался взять ее за руку, но она вырвалась. - Ну, не бойся! Прости, я потерял голову, когда увидел тебя... («Давай, давай, работай языком, красавчик!») Можно, я приду за тобой сегодня вечером? Когда все будут спать? - Гаспар, притянув ее к себе, перешел на шепот. - Я знаю такое место, где нам ни днем, ни ночью никто не помешает! Даже моя тетка! («Та-ак. А вот это уже интересно. Это где же он отыскал такое место, куда сама аббатиса носа не суёт? Уж не там ли... Это надо выяснить. И ради этого можно...»)
- Да я, пожалуй, не прочь тряхнуть стариной... для такого красавца, как ваше преподобие... - промурлыкала Марго, - только в порядочном заведении платить принято вперед!
Аббат неохотно выудил из кармана пару серебряных монет и протянул Марго: «Хватит?»
 Хватит. На два поцелуя в нос.
 Маргарита, ну имей совесть... Ну что тебе стоит? - теперь он уже не требовал, а просил, канючил, как ребенок перед лавкой кондитера. Потом, тяжело вздохнув, вытащил из кармана мешочек, похожий на тот, что дала Марго аббатиса, но поменьше, и отсчитал Марго десять ливров. Та пересчитала их, удовлетворенно хмыкнула, звонко чмокнула аббата в каштановые шелковистые усики и пообещала сегодня же вечером пойти с Гаспаром в то место, куда сама Гонория не смеет сунуть любопытный нос. Окрыленный аббат прыгнул в седло, не трогая стремян, охнул, дал вороному шпоры и скрылся за деревьями. «Интересно, - подумала Марго, - он через главные ворота поедет... или через калитку?»
... Кое-как дотащившись до ворот монастыря, Марго поняла, что вряд ли сможет вечером отработать свои десять ливров, если ей не намажут синяки бальзамом и не дадут хоть немножко полежать. А посему, оказавшись в обители, она первым делом направилась в лазарет, где красочно, со всеми возможными подробностями, расписала почтеннейшей Сильвии несчастный случай на мосту, не забыв свалить всю вину на не в меру усердного дурня Антуана. Сильвия отослала ее в купальню, недовольным тоном прибавив, что об этом Марго могла бы догадаться и сама. Когда вымытая и переодетая Марго вновь, прихрамывая, переступила порог лазарета, из-за двери кельи, где обитала старая лекарка, слышались голоса. Марго прислушалась. Воспользовавшись свободной минутой, и, главное, отсутствием аббатисы, мать Ефразия пожаловала с ответным визитом к своей приятельнице. Обе матушки были увлечены беседой о Божием милосердии, а говоря по-человечески, - перемыванием косточек ближним своим. Это они проделывали с неизменным удовольствием при каждой встрече. Уловив свое имя, Марго стала слушать внимательнее. И не пожалела об этом. Выслушав рассказ лекарки о злоключениях «глупой аббатисиной девки», кастелянша заявила, что Антуан, бесспорно, круглый дурак, и Марго ему под стать, но с ее, Ефразии, подчиненными этим двоим все-таки не равняться.
 Можете себе представить, дорогая сестра: прихожу я сегодня утром в прачечную, и что же вижу? Мало того, что воды в бочке на донышке, так еще и в чане с парадными белыми скатертями, оказывается, замочили зеленую занавесь из исповедальни! Естественно, теперь все скатерти в отвратительных пятнах, которые теперь не вывести уже ничем! Вообразите себе, когда я доложила об этом матушке-аббатисе, она, вместо того, чтобы епитимью наложить на этих дур беспросветных, велела мне их простить и начала толковать о Божием милосердии! Наша матушка, конечно, ангел доброты и кротости, - но ведь всему есть пределы! Да хоть бы они в цветное белье ее сунули, эту занавесь, если уж решили ее выстирать! Хотя - зачем? Ее же совсем недавно сменили! Мне, что ли, решили ко дню ангела преподнести сюрприз?
 Вот уж воистину, сестра: когда глупец преисполняется благих намерений, глупо ожидать благих последствий! - поддержала ее Сильвия.
Пошаркав ногами, как будто только что подошла к двери, и состроив дежурную физиономию «безмозглой девки», Марго вежливо постучалась. Сильвия милостиво позволила «несчастной дурехе» войти и сунула ей в руки склянку с бальзамом, приказав занять в палате свободную койку, и немедленно заснуть, вымазавшись снадобьем с макушки до пят.
В палате на десяток коек в тот день лежало три или четыре болящих монахини - кто с простудой, кто с несварением, а кто и просто потому, что лазарет был единственным в обители местом, где можно было как следует отоспаться. Изложив им свою историю в том виде, в каком ее следовало излагать, Марго со всем доступным ей усердием втерла в синяки вонючую мазь, и, вытянувшись на жесткой койке, притворилась спящей.
«Видать, и впрямь грядет светопреставление! Где это видано, чтобы прачки сами на себя лишнюю работу наваливали? Нет, они, конечно, монастырские служанки, но ведь не ангелы святые! В бочке не было воды... Какого черта? Я точно помню, что накануне вечером Антуан с Жеромом полную бочку натаскали, все выдохлись!» - с этой мыслью Марго заснула.
Проснулась она после повечерия, от того, что за стенкой, в келье Сильвии, шел разговор на весьма повышенных тонах. Причем, один голос был явно мужской. «Уж не господин ли аббат решил забрать оплаченный товар, а Сильвия встала грудью у него на пути во имя целомудрия? Неужто решился все-таки? Я ж его так здорово пнула... Ну, по крайней мере, если он не прорвется, я хоть ночь спокойно посплю». Марго попыталась снова заснуть, но не смогла - ее разбирало любопытство. Стенка была тонкая - можно сказать, не стенка, а ширма, дабы лекарка могла вовремя услышать, если больная позовет ее, так что молодая женщина, приникнув ухом к стене, слышала каждое слово. Оказалось, что ночной гость Сильвии - действительно Гаспар, однако разговор шел совсем не о Марго.
 Сестра, этого не должно было быть! Слышите: не должно!! - орал аббат, нимало не беспокоясь о том, что его кто-то услышит. - Что вы мне, черт бы вас подрал, подсунули?! - Тут раздался звон разбитого стекла. - Чтоб вас, вместе с вашим чертовым зельем...! - Больные монахини завозились, одна из них окликнула Сильвию.
 Опомнитесь, ваше преподобие! Побойтесь Господа.... и этих святых стен! - многозначительно произнесла лекарка. Послышалось приглушенное ругательство, затем громко хлопнула дверь. «Воистину, сегодня день откровений! Интересно, что же это за зелье? Надеюсь, не от неаполитанской болезни? Да нет, вряд ли: тогда бы красавца давно отсюда выперли». «Марго! - раздался за дверью негромкий голос Сильвии. Маргарита поспешила юркнуть в постель. - Марго, поди сюда!
 Иду, матушка! - откликнулась Марго, торопливо набрасывая платье. - Что прикажете, матушка? - Лекарка молча указала на кучку битого стекла, В которую обратилась левая дверца аптечного шкафчика, когда разъяренный Гаспар запустил в нее склянкой. - Понятно, матушка, будет исполнено, сию минуту! - Маргарита опрометью кинулась в коридор за щеткой и совком.
 Профан! Жалкий неуч! - ворчала старуха, пока Марго сметала в совок осколки. - Чудовище, столь же дикое, сколь и невежественное! Крест Господень на мою шею! Ввалился в святилище Асклепия... да что я говорю - в комнату к порядочной девушке, будто в трактир! Этот солдафон не имеет ни малейшего представления о светских манерах!
 Да уж, матушка, - сочувственно поддакнула Маргарита. - Собаки у сестры Урсулы - и то лучше воспитаны! - в ответ лекарка безмолвно возвела очи горе, и Маргарита не преминула воспользоваться этим, чтобы незаметно сунуть в карман уцелевшее горлышко склянки, заткнутое пробкой, на которой сбоку, как она успела заметить, была вырезана буква Т, а с другой стороны - одна над другой римские цифры: V, XIII. В шкафчике, на верхней полке справа, стояло еще штук десять таких склянок, и Марго, сметая с полок осколки, имела возможность хорошо их разглядеть: насколько она могла видеть, у всех на пробках была та же буква Т, но цифры другие.
...Аббат постучал в окно палаты, когда совсем стемнело. Марго, наспех одевшись, тенью выскользнула из лазарета. Гаспар, бывший по-прежнему в светском платье, повел ее к церкви, но кружным путем, вдоль стены, через сад. Это выглядело вполне логичным: идти прямой дорогой, то есть, по широкой аллее, тянувшейся от главных ворот к церковным дверям, значило неминуемо попасть в поле зрения привратницы. «Уж не у Спасителя ли перед глазами он бордель намерен устраивать?» - мелькнуло в голове Марго. Но она тут же отмела это предположение. Не по причине его святотатственности - слишком много она слышала историй, из которых явствовало, что слуги Божии своего господина и в грош не ставят. Просто Гаспар сказал, что в заветном месте им ни днем, ни ночью никто не помешает. Включая его тетку. Но церковь явно не была местом, куда никогда бы не зашла Гонория! Равно как и келья, отведенная Гаспару... И, тем более, келья самой Гонории, по приказу настоятельницы снабженная отдельным входом. А между тем, именно туда распалившийся аббатик и вел Марго! Воспользовавшись случаем, она, под предлогом «приведения себя в порядок», попросила позволения забежать на минутку в свою келью, соседнюю с Гонорииной, где надежно припрятала горлышко от аптечной склянки и сунула в левый рукав, примотав к руке подвязкой, отмычки, а в правый - зловещий трофей Антуана, - черт его знает, не вздумает ли клиент убрать, так сказать, за собой посуду после раннего завтрака? Выглянув из кельи и оглядевшись, она не сразу заметила аббата, спрятавшегося за занавесью.
Эта занавесь была здесь, на первый взгляд, совершенно ни к чему. Если бы она прикрывала вход в келью аббатисы, или, к примеру, висела у входа в корпус для защиты от мух летом и от холодного ветра зимой, - это было бы понятно и разумно. Но зачем понадобилось прикрывать тканью - да не какой-нибудь, а синим бархатом! - голую стену, которой заканчивался коридор?
Аббат поманил ее пальцем, она подошла. Гаспар долго шарил по стене рукой с зажатым в ней маленьким ключиком, пока не попал в замочную скважину. Наконец в стене открылась замаскированная дверь, узкая, низкая - Марго пришлось чуть ли не пополам согнуться, чтобы пройти. Они оказались в каком-то совершенно темном помещении. Аббат взял Марго за руку и уверенно повел за собой. Он явно знал эту дорогу наизусть и наощупь!
Они прошли по узкому коридору и оказались в каком-то огромном зале. Где-то далеко вверху слабо мерцали тусклые огоньки. Еще один горел совсем близко, при его свете можно было разглядеть какой-то низкий редкий заборчик с аркой посередине. Арку венчал большой крест, верхушка которого терялась во мраке. Приглядевшись, Марго поняла, что они в церкви. Ближний огонек был лампадой, висевшей перед статуей Богоматери. Аббат шепотом велел Марго подождать, а сам, пройдя через арку, извлек из кармана толстую свечу и зажег ее от лампады. «Да ведь мы же в алтаре! Дьявольщина! Ай да господин аббат!» Пройдя через алтарь, они очутились перед узкой и высокой дверью. К ней подошел тот же ключик. «Прошу. - гордо изрек аббат, галантным жестом приглашая Марго войти первой. - Ну, как тебе наш приют любви?»
 Капелла святой Маргариты Антиохийской!
 Она самая, крошка! Я стащил ключ у старого дурня Клемана. Тут нам нечего бояться: дверь в капеллу из церкви открывается раз в год, в день твоего ангела... - изнутри, причем, открывается! - а через алтарь никто не пойдет... кроме нас! - Сунув Маргарите свечу, аббат запер дверь, зажег лампаду перед деревянной раскрашенной статуей святой, и вытащил из угла матрац. Воздух в капелле был затхлый, пахло сыростью. - Видишь, я все предусмотрел. Нам будет хорошо и мягко... моя сладкая... - Глаза Гаспара медленно затопляло сладострастие - жирное, липкое, противное, как сало. Он уселся на матрац и поманил Марго к себе. («Вот, значит, где у тебя нора. Все предусмотрел... вплоть до матраца... непросохшего матраца!... похоже, ты, красавец, не в первый раз тут устраиваешься!») - Ну, что же ты, миленькая моя?
Марго села рядом с ним, обняла и принялась потихоньку, по одной пуговке, расстегивать камзол. От него резко пахло духами - просто несло, не иначе - в спешке опрокинул на себя склянку. И, похоже, так же, второпях, зашил штаны - огромными стежками, через край, как пить дать - той иглой, которой Антуан сбрую зашивает. («Господи, до чего противный, даже хуже, чем тот лаонский капитан... Святая Маргарита, ну прости меня, грешную! Я ведь не из похоти это делаю, сама понимаешь! Ладно, к черту сантименты, деньги получили - значит, надо их отрабатывать!»)
 Прелесть моя... солнышко мое... - аббат, еще не оправившийся от пинка, которым Маргарита наградила его под липой, быстро потерял охоту к военным действиям, и вскоре, с грехом пополам добившись того, чего хотел, уже лежал вытянувшись и сладко постанывая под умелыми руками опытной утешительницы ландскнехтов.
 Ох, Маргарита... блаженство... ты настоящая женщина... не то, что эти сушеные селедки из лучших семейств.... («Селедки? Это про кого же он? Ну, одна селедка - это, ясно дело, Гонория... а кто же другие?»). - Наконец осторожные поглаживания и тихий ласковый шепот усыпили Гаспара. Засыпая, он пожаловался на что-то твердое под матрацем.
 Сейчас, миленький... Ну вот, гвоздь в дырку завалился... туда его, в угол... спи, солнышко...- промурлыкала Марго.
Убедившись, что аббат крепко спит, Маргарита немедленно бросилась в угол: слишком уж ценной уликой был этот обнаруженный в матраце «гвоздь»! «Господи, да где же он?... А, вот, за занавеску зацепился», - Маргарита, закатав рукав, постаралась как можно надежнее укрепить рядом со связкой отмычек маленький золотой нательный крестик на разорванной черной бархатной ленточке. Маленький крестик с выгравированными на тыльной стороне короной и инициалами И.Л. Герцогская корона и И.Л. - «Иоланда, герцогиня де Лавердьер»! «Вот ведь дьявольщина - на новоявленной святой, лежащей в гробу, нет креста! В самом буквальном смысле. Нет, и не было! И святые сестры до сих пор этого не заметили... или побоялись заметить! Теперь понятно, с чего тут такая сырость. Значит, вот где они готовили свою проклятую комедию». Чтобы дать хоть какой-то выход душившей ее ярости, Марго изо всех сил вцепилась обеими руками в занавесь, закрывавшую изнутри легкую решетчатую дверь из церкви в капеллу.
«Занавеска... Постой-ка... занавеска... Ефразия.... прачечная... парадные скатерти... зеленая занавеска из исповедальни! Ну да, конечно же: именно эту занавесь и стирала тогда Гонория, да так усердно, что извела всю воду и стерла себе все руки... А когда выполоскала, то, естественно, сунула в чан с замоченным бельем - не развешивать же ее было на всеобщее обозрение! Вот только чаны перепутала, - темно было, что поделать. Иоланду только обмывали в капелле, а убивали в исповедальне, да так, что уделали всю занавеску. Все просто, как виселица».
Марго выудила из рукава отмычки и, прикрывая рукой хилое пламя свечи, на цыпочках просочилась из капеллы в алтарь - дверь не скрипнула: видно, регулярно смазывалась! Спустившись через вратную арку в церковь, она крадучись направилась к исповедальне. Тихонько приоткрыла дверцу и юркнула внутрь. Огляделась. Занавеску уже успели повесить новую - синюю. И коврика, на который кающиеся становились коленями, тоже не было. А ведь он был прибит к полу гвоздиками, чтобы не елозил! Опустившись на колени, Марго внимательно обследовала пол. Гвоздики, которыми был прибит коврик, были на месте. Коврик не сняли, а срезали ножом. На гвоздиках остались уголки... жесткие, заскорузлые, насквозь пропитанные чем-то темным. И воняло от этих обрезков тухлой кровью. Подняв занавеску, Маргарита перешла на священническую половину. Осмотрела со всех сторон резное кресло, в котором во время исповеди сидел духовник. Затем, поколебавшись, все-таки пустила в ход отмычку и сунула руку в ящик под сиденьем. Там обнаружились полупустая бутылка вина, серебряный кубок тонкой работы и серебряная же маленькая ложечка. Что бы это могло означать? Ложка не та, что употребляется для причастия. Подкрепительное для отца Клемана? Маргарита осторожно попробовала вино - сладкое, как церковное... но крепкое, слишком крепкое для старика. И кубок великоват. Такая порция - для крепкого мужчины, а не для старой развалины. Уж не аббат ли тут принимает лекарство от нестояния перед тем, как идти Гонорию ублажать? Но ведь не по ложечке он это лекарство принимает!
Под креслом, вдоль плинтуса, Маргарита обнаружила темную полоску, не оставлявшую сомнений в ее происхождении. «И тут весь пол уделали! Это сколько же крови надо было выпустить, чтобы всю исповедальню залить? Похоже, сколько ее было - столько и вытекло. Ну да, конечно: куда Иоланде нож всадили? Между ребром и ключицей. Значит, перерезали жилу. Кровища хлынула, как вино из простреленного бурдюка. С такой раной не выживешь, - знаем, навидались! Ее ранили... и бросили здесь умирать... Но зачем было ранить? Какая выгода... Да, кстати, о выгоде...»
....К тому времени, когда аббат наконец соизволил пробудиться, Марго уже успела извлечь заветный мешочек из гроба Иоланды и спрятать его у себя в келье.
Tags: Успение святой Иоланды, писанина
Subscribe

  • (no subject)

    Возле "Кубы" уже поставили елку. Крепитесь, люди, скоро Новый год!

  • А у нас вот так:

    Кафешка выпендрилась:) Хмурое утро

  • (no subject)

    Вчера убрала елку - пока не посыпалась. Новый год с трудовыми буднями окончательно на нас наступил.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments