anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

и еще

Выйдя от настоятельницы, Марго первым делом помчалась в церковь. Там никого не было, кроме бдевших у гроба отца Клемана и толстой старухи Иеронимы. Иеронима к этому времени уже не раз успела приложиться к заветной фляжке с бенедиктином, - по глоточку во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, парочку - за Деву Марию, остальные - за упокой души невинной девы, Amen! Да и святой отец не настолько выжил из ума, чтобы сделаться врагом бутылки.
Тихонько приблизившись, и убедившись, что обе старых развалины спят без задних ног, Маргарита осторожно засунула драгоценный мешочек под подушку усопшей. Имея опыт общения с сильными мира, она всерьез опасалась, как бы подаренные Гонорией двести ливров не оказались приманкой в западне, расставленной для опасной свидетельницы: поскольку свидетелей не было, Марго никак не смогла бы оправдаться, вздумай сейчас Гонория обвинить ее в воровстве. Куда в таком случае в первую очередь нагрянули бы с обыском? Правильно, в ее келью, а потом - в каморку Антуана. «Ну, а где эти деньги никто и никогда бы не подумал искать? А? То-то и оно! Браво, Марго! Молодчага!»
Приняв необходимые меры для собственной безопасности, Маргарита могла спокойно заняться приготовлениями к отъезду, коего намерена была избежать всеми доступными и недоступными средствами.
Поздним вечером, когда «прибывший» аббат, покончив с исповедями (Марго наболтала ему кучу всякой чепухи), уединился в отведенной ему келье рядом с кельей Гонории - эта привилегия была дарована ему как близкому родственнику - и в монастыре все затихло и улеглось, бывшая девка тенью выскользнула из кельи и напрямик, через сад, помчалась в конюшню.
Присутствие в обители «семи смертных грехов» избавляло сестер от множества хлопот, но нарушало устав и тем навлекало на них гнев Господа. Не имея ни возможности привести устав в соответствие с обстановкой и здравым смыслом, ни желания соблюдать его в ущерб своим насущным интересам, монахини сочли за лучшее просто обставить дело так, будто никакого нарушения нет и не было. Арабы, чтобы обойти запрет Корана на общение с нечистыми тварями, условились считать, что борзые - это не собаки. Святые сестры во главе с Гонорией сделали вид, что их работники - это вовсе не мужчины, и даже не совсем люди, а так, нечто среднее между хозяйственными орудиями и рабочим скотом. А потому эти семеро разделяли кров с животными, и, подобно им, ели в своих стойлах и спали на соломе: непарнокопытные занимали первый этаж, а двуногие прямоходящие - второй.
Взлетев по узкой деревянной лестнице, Маргарита тихонько постучалась в дверь комнатенки, отведенной конюху. Тот, покончив с работой, собирался поужинать, и, как истинный рыцарь, пригласил подругу разделить с ним скудную трапезу; Маргарита великодушно отказалась.
 Как хочешь, Марготон. А у меня для тебя есть кое-что, - произнес Антуан таинственным шепотом. - Вот погляди. - С этими словами Антуан извлек из-под тюфяка небольшое стальное распятие тонкой работы. - На, дарю.
 Так ты это что же, в Руане на базаре достал?
 Зачем в Руане? - ухмыльнулся верзила. - Нашел в кустах у стены.
 Ты, Туан, гляди, поосторожнее с этим...
 Да за кого ты меня принимаешь? Если бы я его где стырил, так я бы так тебе и сказал. - Антуан сочно выругался, не к месту помянув Пречистую Деву.
 И все равно, поостерегись.
 Да черт с ним, с распятием. Не хочешь брать - выкинь. А только, хоть убей, не пойму, как оно могло там оказаться?
 Ну... а, черт его знает... - отмахнулась Марго, бросив распятие на тюфяк. - Так, дорогой мой, я ж к тебе зачем шла?
 Чтобы поцеловаться со мной, милашка! - Антуан притянул ее к себе, однако она мягко, но решительно сняла с талии его руку. - Это само собой, Туанчик, но сначала послушай, только тихо...
... Решение, найденное Антуаном, было просто, как все гениальное. Это следовало отметить. Марго разлила в щербатые кружки винцо и, сев на тюфяк, поманила к себе Антуана. Конюха угораздило усесться прямо на распятие. Он чертыхнулся, пошарил под собой, нащупывая крест, завалившийся в дырку, и вдруг охнул и выругался.
-Ты - что? - недоуменно спросила Маргарита. Антуан, поминая всех чертей, окровавленной рукой извлек из тюфяка злосчастный крест... из нижнего конца которого торчало тонкое лезвие. Темное от засохшей крови. «Чтоб дьявол откусил нос тому недоумку, у которого...»
 Тише! Дай поглядеть. - Осторожно взяв кинжал, Марго долго вертела и ощупывала его, пока ее пальцы случайно не наткнулись на незаметную кнопку, слева на перекладине креста. Лезвие со змеиной быстротой исчезло, едва не обрезав ей пальцы... затем с той же готовностью выскочило опять. - Так, Антуан. У тебя осталась та хорошенькая штучка, которой ты в Париже замки потрошил? - Антуан, пошарив под подушкой, извлек набор отмычек на колечке и протянул ей. - Давай сюда. И свечку тоже. - Спрятав в рукав свечу и отмычки, а за пазуху - зловещее распятие, Марго направилась к двери.
 Ты куда?
 В церковь. Герцогине надо отходную прочесть.
 Погоди ты, какая отходная, когда ночь на дворе? - недоуменно уставился на нее Антуан. - Церковь давно закрыта.
 Ничего, соловушка запоет, так откроется! Слушай, я не усну, пока кое-что не проверю...
...Скрип церковной двери показался Маргарите громом небесным. Она замерла, прижавшись к стене. Однако все по-прежнему было тихо. Она тенью скользнула в дверь, и, сняв башмаки, на цыпочках направилась к алтарю. Зажгла свечу от лампады, висевшей перед статуей Богоматери. Извлекла из-под рубашки распятие - оно уже успело согреться ее теплом. Надавила кнопку, снова поразившись тому, как легко хищное лезвие выходит из своих благочестивых ножен, - с таким ножом, пожалуй, и женщина могла бы управиться. Приложила конец кинжала сперва к ключице, потом к руке, и наконец, к ступне покойницы. И каждый раз ширина лезвия точно совпадала с величиной раны. «Иоланду убили этим ножом, и этим же ножом наградили ее стигматами, - или я вчера на свет родилась!»
...Пробравшись в свою келью, Маргарита ящерицей юркнула в постель. Но сон не шел к ней. Она снова и снова перебирала в памяти все увиденное и услышанное за день, пытаясь составить из разноцветных осколков единое целое.
«Так, начнем сначала. Когда я пришла - а это было после полунощницы и незадолго до хвалитных, Иоланда уже остыла, - ведь я же трогала ее руку! Значит, убили ее, судя по всему, около полуночи. Убили ее не перед носом у Христа, это ясно. А где? Выясним. Прежде чем выставить напоказ, ее обмыли и переодели. Где все это делалось? Естественно, не перед алтарем. Однако и не в покойницкой: с такой раной бедняжка должна была просто выкупаться в собственной крови, и ясно, как день, что понадобилась уйма воды, чтобы смыть эту кровь начисто. Уйма воды, которая, естественно, лилась бы на пол, и которую надо было бы вытирать. А между тем, что-то не заметно было, чтобы в покойницкой недавно убирались! Где же тогда? Либо на месте убийства, либо поблизости: легче принести куда надо воду и тряпки, чем таскать туда-сюда мертвеца.
Платье на Иоланде было чересчур короткое, а рубашка из-под него торчала. Значит, все делалось наспех, да к тому же без ведома Ефразии, - неужто бы она ради такого дела не подыскала им что-нибудь более подходящее? Наспех... почему? Разве нельзя было подождать до утра... до хвалитных... и как следует отрепетировать комедию? Выходит, нельзя было. Выходит, они торопились прокукарекать про успение-вознесение... пока кто-нибудь шустрый не кукарекнул про мокрое дело!
Ну да, конечно: поднять всех чуть ли не среди ночи, оглушить воплями о чуде, показать это чудо в церкви, в полумраке, так что ни черта лысого не разглядишь толком... а девять десятых здешних бабенок - гусыни, которые при виде покойника со страху в штаны кладут... зато сразу подхватят любой вздор, лишь бы там упоминалось милосердие Божие... а кто не поверит - тот нехристь и гугенот! Постой-ка! Если они так торопились, значит... значит, малютка у них лежала в таком неудобном месте, откуда извлечь ее утром нечего было и думать! Потому как быть там благородной девице не положено - ни живой, ни мертвой. То есть, с фарсом про обретение святых мощей актеров тухлыми яйцами закидали бы. А таких неудобных мест тут... Черт, да целая куча, начиная с колокольни и кончая скотным двором.
Аббатиса притворялась, будто ничего не знает, еще и шипела, почему, мол, ее не известили. А между тем, матушка сразу, только увидела бедняжку, сказала «Иоланда!» Хотя я не разглядела, кто лежит, пока совсем близко не подошла. Да и розы... недаром у мамзель Гонории все руки исцарапаны! Она рвала розы, именно рвала, ломала, а не срезала ножницами - стебли были измочалены, как малярные кисти, я заметила! А что, трудно было сходить к Жерому за ножом? Выходит, боязно было, да и некогда. А ведь перед этим она еще и стиркой занималась... стирала одна что-то большое, тяжелое, из толстой ткани... иначе бы не стерла руки до мозолей. Стирала долго, усердно, в холодной воде - только в холодной, иначе свежую кровь не отполоскать... а потом выскочила с мокрыми руками на улицу, - вот тебе и цыпки! Что она могла стирать? Платье и рубашку девочки? Вряд ли, их проще выкинуть, - никто не заметит, таких у Ефразии полна кладовка... А может быть, она мыла пол? ...
Tags: Успение святой Иоланды, писанина
Subscribe

  • Йес.

    Спустили в яму стратегический запас картошки на зиму. Можно зимовать.

  • На работе...

    Отопление таки дали! Ура, согреемся!

  • Только тех, кто любит труд...

    ...октябрятами зовут:))). Два вечера и добрая половина выходного - и завершена осенняя оконная опупея. Как раз до дождика успела. Плюс постирала…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments