anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

не выходит ничего с катом...

 Действие второе
 Дней через десять, - к тому времени Ксаверий путем негласных наблюдений удостоверился, что все любовные романы Бурцевым проштудированы надлежащим образом, - столоначальник вечером, прогуливаясь в глубокой задумчивости, неожиданно налетел на что-то мягкое и пушистое. Оно тоненько пискнуло. Бурцев отпрянул и заморгал, будто только что проснулся. При ближайшем рассмотрении пушистое оказалось молодой стройной девицей в енотовой шубке. «Простите, сударыня, - машинально произнес столоначальник, - надеюсь, я вас не очень ушиб?» На девице была шляпка с густой вуалью, так что все, что Бурцев мог разглядеть - это то, что перед ним брюнетка с черными глазами, и в глазах этих отражается неподдельный страх. Поблизости, по странному стечению обстоятельств, не было ни души. Первая мысль Бурцева была о том, что порядочным девицам - а девица на вид была, несомненно, порядочной, - не подобает выходить из дома без сопровождения пожилой, достойной доверия дамы, тем более - в такой поздний час.
 -Мсье, же ву при ... - умоляюще произнесла незнакомка и, очаровательно коверкая русские слова, поведала, что она в Петербурге совсем недавно, города почти не знает, воспитывалась в пансионе в Париже, а сегодня тетушка отвезла ее на урок русского языка, а сама отправилась с визитом к приятельнице, пообещав после заехать за племянницей. - И вот уже два часа пассе, а ма тант все ньет и ньет... я беспокоить... я хотель...
 -А где проживать изволите, барышня? - прервал Бурцев ее излияния. Ему пришло в голову, что девица, насколько можно разглядеть, весьма недурна собой, а принимая во внимание приказ начальства... В романах было написано, что любовь должна быть с первого взгляда.
 -На... как это... а, Льитейни проспект! - чирикнула барышня. Бурцев галантно предложил проводить ее до дому, кликнул извозчика, мысленно скрипнув зубами, и всю дорогу развлекал - точнее сказать, мучил - свою спутницу лекцией о таинствах делопроизводства. Когда выехали на Литейный, незнакомка спросила, любит ли Бурцев театр, и сказала, что она часто бывает в Большом, можно сказать, каждое воскресенье: «Маман ди-муа тужур : Зизи, мюзик есть сами прекрасьни креасьон в мир»! Наконец извозчик остановился на перекрестке.
 -Ну вот, здесь ньедальеко! Гран мерси, мосье!
 Из романов Бурцев узнал, что объятому любовным томлением приличествует признаваться в любви и страстно просить о свидании. Поэтому, когда барышня вышла из экипажа - так грациозно, будто это была не извозчичья пролетка, а золоченая карета - столоначальник на минуту задержал ее руку в своей и хрипло произнес, изображая героя романа: «Мадемуазель... я в жизни не видел никого прекраснее вас...», а затем добавил от себя: «Клянусь гербовой печатью!» Барышня мило смутилась, затем быстро сжала его руку. Прошептала: «Оревуар!», повернулась и быстро пошла вдоль Литейного.
 -Постойте, - окончательно войдя в роль, крикнул Бурцев. - Она обернулась. - Где и когда я увижу вас?
 -В опере! Ждите.... - Не договорив, чего именно ждать, прекрасное видение скрылось под аркой. Поразмыслив и вспомнив страницы романов, Бурцев пришел ко вполне логичному выводу, что ожидать ему следует не иначе как письма, или таинственного посланца, либо - того и другого вместе. Он был настолько переполнен неведомыми ему доселе чувствами, что даже поехал домой на том же извозчике, вместо того, чтобы пойти пешком. Дома он, к великому удивлению Ефрема, был всем доволен, и даже не заметил, что дворовый обсчитал его на целых тридцать копеек. Ложась спать, Бурцев все-таки вспомнил о деньгах, потраченных на извозчика, и подумал, что любовное томление - это вовсе не так уж плохо... но так разорительно!
 ******
 Что же касается барышни, то она, нырнув под арку, кошкой вышмыгнула через двор на соседнюю улицу, взяла извозчика и велела гнать что есть силы на Васильевский остров. Там, в маленькой уютной квартирке, она сбросила на руки горничной шубку, сняла шляпку и черный парик, смыла с век черную подводку, и в зеркале отразилась... ну конечно же, наша старая знакомая, Софья Генриховна! «Ну, вечерок! - вполголоса пробормотала она, плюхаясь в кресло. - Ну и кавалер!»
 -Что, барышня, хорош? - поинтересовалась Наташка, тоже подарок щедрого Ксаверия, - горничная, кухарка и преданная наперсница своей легкомысленной госпожи.
 -Да уж куда лучше! - расстегивая корсаж, отвечала Софи, - я от его канцелярских любезностей чуть ума не лишилась!
 -А что же дальше-то, барышня?
 -А дальше, Наташа, начнется форменный водевиль!
 ******
 Бурцев был прав: Софи действительно, едва отдышавшись, принялась сочинять ему письмо, в духе самом что ни есть романтическом. Изорвала два или три черновика, пока из-под ее пера не вышло то, на что, по ее мнению, чернильный варвар так же не мог не клюнуть, как у Великомученицы Екатерины не могли не прозвонить к вечерне. Когда актриса собралась было ужинать, прикатил Ксаверий, прочитал Софьино послание, долго хохотал, потом внес кое-какие уточнения и дополнения. Письмо переписали, запечатали - Софья Генриховна ради такого случая отыскала в шкатулке сердоликовую печатку с бурбонской лилией. Кликнули в два голоса верную Наташку - та шеметом примчалась из кухни, вытирая руки о фартук - и велели ей завтра вечером доставить благородному кавалеру послание прелестной Зизи, исполненное девической скромности и сдержанной нежности. Вручить послание следовало, разумеется, из рук в руки, для чего подстеречь Бурцева, когда он, как всегда, пойдет вечером прогуляться. «Слушай, Наталья, внимательно: как начнет темнеть, пойдешь на перекресток Н-ской и С-ва переулка. - таинственным шепотом наставляла горничную Софи. - Там дождешься этого канцелярского чуда-юда - да смотри, не торчи под фонарем, а то будочники Бог знает что подумают!
 -Понятно, барышня! - кивнула Наташка. - Будет исполнено! Вы мне, барышня, только все обскажите как следовает... ну, то есть, про наружность-то евойную... а то ведь еще суну, да не тому!
 -Так вот, как увидишь Бурцева - подойди к нему под любым предлогом... дорогу спроси... - продолжала актриса, подробно описав бурцевскую наружность...
 -На Елагинский пуант! - вставил Ксаверий.
 -... или еще что-нибудь... А сама потихонечку сунь ему в руку письмецо. Да спроси потихоньку, шепотом: мол, где ответа поджидать прикажете, ваше превосходительство?
 -Непременно превосходительством назови, - засмеялся отставной подполковник, - не смотри, что не по уставу: ему это как бальзам на душу!
 -Не извольте сумлеваться, ваше высокородье: я, коли прикажете, золотаря енералом назову, - мне-то что!
 -Вот-вот! - захлопала в ладоши актриса. - Вот такую дурью физиономию ему и состроишь!
 -И еще, - добавил бывший гусар, теперь уже самым серьезным тоном, крепко взяв Наташку за руку, - Ежели он начнет выведывать, кто да откуда - имя Софьино начисто забудь! Да и свое, на всякий случай, тоже. Выучи, как «Отче наш»: послана ты от... как ты там, Сонюшка, назвалась? Зизи? Значит, от Зинаиды... Зинаиды... как же нам ее по батюшке-то окрестить? - Ксаверий задумчиво обводил взглядом комнату, пока на глаза ему не попался его же собственный, на спинку стула повешенный, мундир, а на мундире - красный Владимирский крестик с бантом. - А, вот! Значит, хозяйку твою зовут Зинаидой Владимировной... а тебя... ну, к примеру, Дуняшей! И более - ни слова, как бы он тебя ни пытал! А теперь ну-ка, повтори: от кого ты, милая, послана?
 -От княжны Зинаиды Владимировны, ваше превосходительство! - состроив дурью физиономию, отрапортовала горничная.
 -Княжны?! Браво, быстро учишься! Разумеется, от княжны! А звать тебя как?
 -А Дунькой ругают, ваше высокопревосходительство!
 -Браво! Держи красненькую, сделаешь все, как надо - еще одну дам!
 -Премного благодарна, ваше высокородие! - Наташка с чувством чмокнула ксавериеву длань. - Все сделаю в точности, как приказано, не извольте сумлеваться!
 -Да, смотри, - добавила актриса, - оденься так, чтобы он потом тебя не узнал, если где-нибудь на улице встретит! Тальму мою старую наденешь, капор, и косу рыжую!
 Так между влюбленным надворным советником и прелестной, но, увы, мифической Зизи завязалась оживленная переписка.
 ******
 Неделя шла за неделей, и послания Бурцева все больше забавляли очаровательную Софи: «А что, Наташа, - говорила она, читая очередное письмо, - ведь похоже, что Его Канцелярство и в самом деле влюбился!» И Софья Генриховна была недалека от истины: не то, чтобы Бурцев действительно влюбился, как нормальный человек, но все-таки... Он считал любовь бесполезным и разорительным чудачеством, но ему приказали испытывать любовное томление - и он усердно таковое испытывал, - ведь, сколько он помнил себя, его чувства и желания никого и никогда не интересовали, и потому он постепенно сам привык не обращать на них внимания. Он учился любить, как раньше учился раскладывать по папкам бумаги, как девицы учатся игре на фортепьяно, а рекруты - стрельбе и чистке ружья. Просто потому, что - надо. Приказано. Однако Бурцев все чаще ловил себя на мысли, что он с удовольствием выполняет этот нелепый приказ.
 Читая романы, он выписывал в тетрадь страстные речи героев, чтобы потом вставить их в очередное письмо к «княжне Зизи», и заучивал их наизусть, надеясь блеснуть красноречием при личной встрече. Но, привыкая постоянно держать в голове и твердить про себя романтические монологи, он постепенно и мыслить привыкал романтически! Когда Бурцев писал очередное письмо или поджидал в кондитерской «Дуньку» с ответом, он был уже не Бурцев, не столоначальник, не «чудище канцелярское», - а Ловелас, Вольмар, рыцарь Вильфред Ивангое, готовый упасть к ногам Прекрасной Дамы! Перед ним открылся новый, невиданный доселе, чудесный мир, - мир, где, возможно, и должна была по всем законам природы обитать бурцевская душа, не окажись она волею случая приговоренной к заточенью в теле столоначальничьем. И, Боже праведный, какой серой, нудной и тоскливой рядом с этим миром была реальность!
 «В опере!» Это значило - когда кончится Великий пост. Все это время Бурцев, в ожидании момента, когда он сможет лицезреть свою богиню при ярком свете, жил, как в тумане: большую часть времени сидел в задумчивости, или перелистывал заветную тетрадь, и даже что-то мурлыкал себе под нос; с великим боем заставлял себя сосредоточиться на как-то враз опостылевшей цифири, ставил на входящих бумагах номера исходящих и наоборот, пытался рисовать на клочках бумаги женские головки - но выходило у него при этом нечто, похожее на деление столбиком. Подчиненные его не верили своему счастью и манкировали службой самым возмутительным образом. Прочие недоуменно перешептывались. Один только вице-директор многозначительно усмехался в воображаемые гусарские усы, а оставшись один в своем роскошном кабинете, прыскал в кулак, как мальчишка.
 ******
 И вот наконец пост кончился, отгремела Пасха, и Бурцев получил очередное письмо, извещавшее, что владычица его грез будет в опере такого-то числа. Настал долгожданный день. Фрак был вычищен, манишка отстирана, куплен билет в первый ряд, лорнет и новые белоснежные перчатки. Вот только Ефрем, посланный в лавку за лучшим одеколоном, да притом, который подешевле, принес нечто, аромат которого лишил рассудка всех дворовых котов. Пришлось Бурцеву отправляться в магазин самому. И вот вечером отутюженный, надушенный, расфранченный и до синевы выбритый Бурцев поехал на извозчике в Большой.
 До этого дня жизнь Бурцева, можно сказать, ограничивалась рамками службы и квартиры. Театры, концерты, балы и иже с ними он считал пустой и никчемной тратой времени. С визитами к важным персонам ездил чрезвычайно редко, разве что - по великим праздникам, да и то, не желая беспокоить, ограничивался записью в книге, или переданной визитной карточкой. А потому, войдя в театральный подъезд, столоначальник сперва оторопел. В департаменте он выглядел и ощущал себя лицом пусть и не главным, но значительным, но, выдернутый из привычных ему бюрократических джунглей, сразу потерял всякую уверенность в себе. Чувствуя себя воробьём, залетевшим в башенные часы, он первым делом нашел свое место и плотно уселся на него, каждый миг ожидая, что вот-вот к нему подойдет какой-нибудь величественный сановник с красною, а то и с голубою кавалериею , и повелительным жестом попросит освободить кресло. Среди веселых беззаботных лиц физиономия Бурцева, старавшегося спрятать свою растерянность за привычным холодным и бесстрастным выражением, смотрелась, как виселица среди ярмарочных каруселей. Бедняга был как во сне. Взор его был послушно устремлен на сцену, однако он едва ли смог бы впоследствии связно рассказать об увиденном.
 Но где-то к середине антракта столоначальник несколько пришел в себя, осмелел, освоился. И вспомнил, наконец, о цели своего приезда: Зизи! Вместе с некоторой самоуверенностью к нему возвратилась и способность логически мыслить. Зизи упоминала, что ее почтенная маменька - страстная любительница музыки и в опере бывает часто. Следовательно, вероятнее всего, у них своя ложа. И дорогая ложа! Бурцев приставил к глазам лорнет и принялся оглядывать зал, перебирая сидевших в ложах дам, как папки в шкафу с делами. Тщетно: в поле его зрения попадали то сморщенные старушки, то дамы почтенного возраста и не менее почтенного веса, то девицы хоть и привлекательные, но с глазами серыми или голубыми, либо с волосами белокурыми или каштановыми, а то и черноглазые брюнетки, но пышности куличной или же росту кавалергардского... Бурцеву пришло в голову, что он ведь тогда из-за темноты и вуали даже не разглядел как следует незнакомкиного лица! А вдруг у нее длинный нос? Или, того хуже, посреди лба бородавка?
 Наконец, когда Бурцев уже совсем было отчаялся, в ложу бенуара на правой стороне вошли сперва сухопарая желтоволосая дама средних лет, в платье масака , а за нею - юная девица в бланжевом , миниатюрная, стройная, с черными волосами и темными живыми глазами. «Она! - возликовал столоначальник. - Несомненно, она!» Девушка села, оглядела зал. Глаза ее - огромные, черные, с длинными ресницами - остановились на Бурцеве. Она улыбнулась. И не мудрено было ей улыбнуться при виде сего канцелярского монстра, на котором фрак от непривычки сидел, как корсет на раскольнице, и в спину которому роскошные гвардейцы с усмешкой шептали: «En voila un йpouvantail !»
 Красавицу рассмешил вид Бурцева... но Бурцев-то подумал, что она узнала его! Он, вспомнив соответствующую страницу романа, послал в ложу воздушный поцелуй - которого брюнетка и ее спутница, к счастью, не заметили, или не приняли на свой счет. Зато этот поцелуй заставил застыть с открытым ртом другую красавицу - русоволосую и голубоглазую, которая с самого появления Бурцева в театральном зале неотступно следила за каждым его движением сквозь дырку в занавесе. «Ох, ты... ну надо же!» - наконец произнесла она. А потом, с треском закрыв веер, добавила: «Ничего. Так даже смешнее!» А счастливый Бурцев, едва дождавшись конца спектакля, полетел домой, и всю следующую неделю старательно испытывал любовное томление.
 В следующее воскресенье он снова отправился в театр, прихватив с собой составленное по всем правилам искусства любовное послание,- он успел набить руку, и ему уже почти не было нужды обращаться к «Клариссе», или к «Письмовнику». Удача улыбалась ему: красавица снова была в театре, и снова сидела в той же ложе. В антракте, когда дамы вышли в фойе, он подложил на кресло красавицы свою записку, вместе с букетиком фиалок из «Ниццской флоры». Но Софья Генриховна и на этот раз была на своем посту. Актриса успела заскочить в ложу и перехватить бурцевский дар прежде, чем его увидели ни о чем не подозревавшая незнакомка и строгая дама, сопровождавшая ее.
 В тот день Ксаверий, отужинав у Талона, помчался на Васильевский, - в том числе и для того, чтобы принять последние донесения с поля боя.
 -Ну, что, Соня? Как он? Да ну? Букетик в ложу?
 -Уи, мон шер, я его еле перехватила, еще немного - и меня бы поймали в этой ложе! - промяукала Софья. - Оррёр с этим столоначальником! Просто сплошной оррёр!
 -И кого же он приглядел себе? - заинтересовался Ксаверий Георгиевич.
 -Да так, брюнеточку одну - ну, мон трезор, ты же помнишь, я тогда надевала черный парик.
 -Красивая? - осведомился Ксаверий, невольно приосаниваясь в кресле.
 -Да как сказать, - Софья замялась, зная гусарский нрав своего покровителя, - маленькая, бледненькая, тоненькая, черные глаза.... Видно, что богатая. И по платью непохоже, чтобы была замужем. Была с какой-то мегерой...
 -Девица?! Да еще и с мегерой впридачу? - разочарованно, с тоской в голосе протянул его высокородие. - Ну, тогда и Бог с нею, мне сейчас девичьих историй даром не надобно!
 ******
 Шло время. Страсть Бурцева разгоралась. Он пристрастился к театру. Разумеется, он ездил в оперу прежде всего ради «княжны», и видел ее довольно часто, но так и не сказал с ней ни слова. Но в то же время он с куда большим интересом, нежели ранее, глядел на сцену и вслушивался в слова арий, и даже отваживался мысленно примерить на себя парик Альмавивы или камзол Дон-Жуана... и вообразить Зизи на месте Сюзанны! Почувствовав сладость любовных мук, он постиг волшебство музыки.
 А для отставного гусара затянувшаяся игра в «любовное томление» постепенно теряла прелесть новизны. Да и Софи порядком наскучило с риском для собственной репутации оберегать от влюбленного бюрократа незнакомую ей брюнетку, перехватывая письма и букетики.
 И вот в один прекрасный июльский понедельник «Дунька» сунула Сергею Петровичу записку, гласившую, что «княжна» завтра уезжает с родителями в Париж, что она благодарна sher Serge’у за его милые письма, но просит все ее ответные послания сжечь: «Vous comprenez... ».
Tags: любовное томление, писанина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments