anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

кум- сказание второе

Сказание второе:
А всё-таки они плавают!

Да… Надолго запомнили второкурсники тот пасмурный апрельский денек на полигоне! И всё – он, Кумище, чтоб его!
А началось всё с того, что ротный старшина Кравчук, не к ночи он будь помянут, в очередной раз оседлал любимого конька. И – поехал!
В жизни старшины была одна, зато всепоглощающая любовь: тяжелая бронетехника. Всё училище знало, что Кравчука салом не корми и горилки ему не наливай, а только дай прочитать личному составу лекцию о любимых Т-55 и ПТ-76. Лекции эти, как правило, проходили в самое неподходящее с курсантской точки зрения время, бывали весьма длинными и обильно приправлялись всякими танкистскими байками, которые по бородатости и невероятности немногим уступали охотничьим или рыбацким.
К концу первого курса вся рота Кравчуковы гимны танкам уже наизусть знала, и его правдивые истории всем успели осточертеть хуже заправки кроватей. Кроме Шушеры, который каждую речь Кравчука слушал, как ребенок – любимую сказку на ночь. Ну да Шушера – он Шушера и есть, что с дурака взять?
Остальные, когда на старшину «накатывало», сопротивлялись, как могли.
Павлюк знал целых три способа борьбы с Кравчуком: смотря по обстоятельствам, или просто тихо, но сочно матюгался, или, тяжело вздохнув, будто невзначай, лез в тумбочку за колбасой и салом, а то и принимался шептаться с Кумом о том, когда из Таращи придет очередная посылка, и что в этой посылке будет - нарочно громко, чтобы старшина услышал. Иногда это срабатывало, но – смотря, в каком настроении был «объект».
Клецка во время лекции обычно устраивался у старшины за спиной и мастерски его передразнивал на потеху всей роте. Правда, если старшине случалось не вовремя обернуться, без увольнения оставалась тоже вся рота – кроме непосредственного виновника: связываться с Клецкиным папой-подполковником и особенно с мамой-подполковницей выходило себе дороже!
Что до Кума, то ему рассказы старшины были интересны, пока сохраняли прелесть новизны. Но потом… Нет, вы не подумайте, Кум просто обожал танки – но не до такой же степени! Однако же он был и не настолько глуп, чтобы вслух высказывать кому бы то ни было свое мнение. А потому наш герой быстро выучился попросту дремать с открытыми глазами во время злосчастных лекций, сохраняя при этом выражение самого живого интереса на лице.
Вот и теперь… «Ну – всё, капец! Понеслась душа в рай, а ноги в милицию!» Кум вздохнул, привычно огляделся, подыскивая подходящее укрытие. Потом взобрался на броню командирского танка, где уже отвоевал местечко Павлюк, - «Лёх, ну двинься, не будь жопой!», - уселся рядом, привалившись спиной к топливному баку и сделал вид, что внимательно слушает старшину, который вещал, высунувшись по пояс из люка. «Зовет Ильич с броневика!» - усмехнулся про себя Кум и уже приготовился задремать, склонив голову Лёхе на плечо. Как вдруг…
«Та-ак, господа офицеры! А ведь это что-то новенькое!»
Кум открыл глаза и навострил уши. Старшина вдохновенно рассказывал, как танки умеют плавать, - и даже, вообразите, ездить по речному дну!
Куму тут же представилось, как жарким летним днем тянутся деревенские девчонки к пруду… подходят к бережку… раздеваются (фигурки - атас!), ложатся загорать, и тут… Вскипает вода огромным пузырем! Бегут по пруду испуганные волны! И выкатывается к визжащим девчонкам зеленое чудище на гусеницах – вода с брони каскадом! А из люка вылазит он, Сашка Касьяник, в новом комбезе, с лейтенантскими погонами: садитесь, девчата, прокачу! Во классно будет!
Лето… Пилить и пилить еще до него. А уж до погон со звездочками… Тьфу, идиотство. Кум с тоской оглядел унылый пейзаж: грязный снег, чахлые березки, прошлогодняя жухлая трава… Чуть ли не у самых гусениц – речка грязная, берега камышом утыканы. Лед у берегов тоже грязный, серый, рыхлый. И небо серое. Серый мир. И ветер чёртов так и норовит залезть под комбез – брр, мерзость! Эх, сейчас ухнуть бы от этой мерзости хоть на дно речки – как там ее на карте обозвали? А, всё равно! На танке! И сидеть, пока тепло не наступит.
Нет, в речке тоже холодно. И со скуки окочуришься. Лучше всего – во-он туда, на пригорок: там генерал-лейтенант, проверяющий из округа, устроил наблюдательный пункт. Сидит себе в теплом газике, уставился в бинокль и в ус не дует, - а чего ему дуть, если у него там, небось, и жрачка, и водяра, и теплый полушубок – все тридцать три удовольствия! И целая свита с ним – чуть не полный автобус. И Клецка тут же на подхвате мельтешит: мол, ничего, товарищ генерал, приказать не изволите? Небось, раком встал перед кем надо папочка-подполковник, но сынулю пристроил! Везет же людям… Тьфу. И еще раз тьфу. Господи, да хоть бы просто в танк залезть, чтоб не дуло со всех сторон, и посидеть спокойно, вместо того, чтобы слушать эту болтологию! Хочешь смейся, хочешь вой - ездят танки под водой…
Безрадостные мысли мешали Сашке сосредоточиться на том, что говорил Кравчук, но то, что перед тем, как лезть в воду, нужно в башню вставить трубу, Кум все же запомнил.
…Лекция закончилась – наконец-то, слава тебе, Господи! Старшина заорал: «По машинам!». И - пошло по второму кругу: надсадный рев моторов, грохот орудий, ошметки рыжей жирной грязи из-под траков, в наушниках, сквозь треск и хрипы, то ротный команды выкрикивает таким голосом, что не сдохнешь – так оглохнешь, то старшина вопит – фиг разберешь, чего, но уж явно не про внеочередное увольнение. И погодка такая, что, кажется, даже у танка гусиная кожа высыпала на броне.
Ползает Кумов танк по полю – туда-сюда, зачем – одному Богу ведомо, грязь месит, лужи разбрызгивает, угваздался по самый люк в ледяной грязи…
***
«Эх, домой бы сейчас! – думал Кум. - Да хоть бы в казарму! Хоть на губу – только бы в тепло под крышу!.. Нет, ну ее в баню, ту губу… Лучше – в столовку, в наряд. А потом борща две тарелки навернуть! Клецка, небось, генеральский чай пьет… Небось, еще с коньячком… Дурак рыжий, ноль без папочки! И - сидит в «Газике», греется… А нам вот вместо чая – болтология! Про то, как танки по воде ходят! Танки ходят под водой… а Клецка – на цырлах перед генералом. В огороде бузина, в Киеве – дядька. Тьфу. Идиотство. Можно подумать, я так не сумею – на задних лапках сплясать… Был бы случай! Так… Так… Игореха пляшет перед начальством. Я этого Клёцки ничуть не хуже! Просто случай… На глаза начальству попасть… Танки ездят под водой. Трубу в башню – и порядок. Это мы не проходили, это нам не задавали… Но старшина рассказывал… Ну, и что? И какая тут связь?.. Та-ак…»
-Леха! – Кум поманил пальцем механика. - Слушай сюда!
-Шо тебе?
-Лёха, а вот как ты думаешь, Клецка сейчас чем занимается?
-А шо ж ему робить? – пожал плечами Павлюк. - Балду пинает!
-Ага, перед генералом в струнку тянется! – вставил Шушера, на этот раз кстати.
-Точно! – подзудил Сашка. - Это тебе не рычаги туда-сюда тягать!
-Та, ну его к бису! Тебе-то шо до него? – отмахнулся водитель. Но коварный искуситель не отставал, а наоборот, присунулся поближе и спросил тихо, заговорщически подмигивая: «Лёх, а Лёха! А ты бы туда хотел? К генералу в газик, погреться? И чаю с коньяком?»
-А то! – осклабился Лёха. – Жалко, у нас с тобой батьки не подполы…
- Да к черту подпола, Лёха! Хочешь, генерал нас сам к себе на чай позовет?
Павлюк, вытаращив глаза, воззрился на Кума. Затем красноречиво постучал согнутым пальцем по лбу: «Саня, ты шо?! Того?!»
-Да так, Лёша… Идея одна появилась… - многозначительно прошептал Касьяник одними губами. – Если выгорит, то…
-Та ну тя на хрен! Знаю я твои идеи, Кумище! – огрызнулся Павлюк. – Мало мы из-за тебя вляпывались? Еще хочешь?! Ось тоби, Сантёр! – последние слова Лёха сопроводил жестом чрезвычайно выразительным, но совершенно недопустимым в приличном обществе.
-Не ссы, Лёха, прорвемся! – отвечал Кум, казалось, ничуть не обескураженный столь суровым отпором. – Ты сперва послушай… Помнишь, Кравчук сегодня…
И – в самое Павлюково ухо: «Шу-шу-шу, шу-шу-шу..». Шушера, сообразив, что командир опять задумал нечто такое, что к соблюдению Устава относится примерно как белый смокинг к полевой форме, навострил уши. Но разобрать почти ничего не смог, кроме последних слов: «Если чего не того – просто включим дурочку!» И Шушера успокоился: что-что, а включать дурочку он умел. В сущности, это было единственное умение, которым он владел в совершенстве. Кроме того, Шушера втайне надеялся, что у Павлюка всё-таки достанет ума послать злокозненного Кума подальше вместе с его идеями.
Однако погода была паршивая, учение – нудное, а Лёха – голодный, как черт. И, самое главное, Кум был Кумом. И танк потихоньку, полегоньку пополз в укромную лощиночку, за лесок…
-Двести тринадцатый! Двести тринадцатый!! Куда прешь, мать твою за ногу?!! – от яростного капитанского рёва у курсантов заломило в ушах.
-Касьяник! Шушарин! Павлюк! Эт-то шо цэ такэ?! Эт-то шо вы на башню навздрючили?! Баню собрались топить, чи шо?! – вклинился Кравчук.
Батальонный – Клецкин папочка – на ротного рыкнул: «Что за балаган?! Прекратить немедленно!!»
Наперебой загалдели экипажи: блин, да они что, гля, мужики, во цирк, у двести тринадцатого башню сорвало, крыша съехала!
И, наконец, перекрывая всё, грозно и властно зарокотал начальственный бас: «Подполковник! Что там за подводная лодка в степях Украины?!! Разобраться и доложить!» «Есть, товарищ генерал!» - тявкнул батальонный, и давай орать: мол, двести тринадцатый, вернитесь в строй, мать вашу так, распротак да через этак! Да только двести тринадцатому эти вопли – как слону дробина: прёт себе на полной скорости прямо к речке, и локатором не шевелит.
-Кум! Чуешь, яку там бучу подняли?
-Ха, еще бы! А подпол-то! Разорался – небось, в казарме слыхать!
-Сань, а Сань! Нам ведь орут-то! Сам генерал! Что отвечать? Лёш, может остановимся – а то ведь не по Уставу…
-Да иди ты, Шушера… в центральную городскую баню! Лёха, дави на газ! Сейчас мы им покажем!
-Ох, Сашка, смотри у меня! Я ж, як с губы выйду – тебя сразу вот этими руками в первом сортире… Ты ж у меня тонной сала и бочкой горилки не отделаешься!
- Да ништяк, Лёха! Генерал на нас смотрит! Жми! Так… Немножечко правей возьми, а то там обрыв… Ага, так! Классно! Вали! Эх, броня крепка, и танки наши быстры…
- А наши люди – хули говорить! – дрожащим козлетоном подтянул Шушера. У него отчаянно тряслись поджилки, но душа пела: даже темный Шушерин ум способен был сообразить, что свершается нечто историческое!
Танк ринулся под горку – Шушера и Кум чуть не попадали с сидений… по броне процарапали ивовые ветки, прошуршали высоченные заледенелые камыши… захрустел под траками лед… забурлила снаружи вода, смотровую щель заволокло серою мутью – Павлюк, чертыхнувшись, врубил фары. В мути заколыхались какие-то неясные тени – не то рыб, не то коряг … Танк действительно шел по дну – и не шел, а, казалось, плыл, - легко, воздушно, будто не траки на нем были, а дамские туфельки… Кума охватил восторг. Не врал Кравчук! Ходят танки под водой, взаправду ходят!
-Йес-О-Бэ-Хэ-Эс! Лёх, ну ты и классный водила!
-Та ну тебя, Санька! Ты бы краще казав, чего дальше робить будем?
-Леш, ну я ж тебе сразу сказал: скатаемся по дну до того берега и обратно, потом выедем на берег и с геройскими мордами доложим генералу, что водная преграда форсирована. А генерал нас за это напоит чаем! Давай, жми на полную!
- И так жму… Блин, темно, як в заднице… Хай вин сказився, твой генерал…
-Сань, а Саня! А какая тут глубина?
-А тебе не один хрен? Трубы хватает – и ладно.
…Естественно, после того, как экипаж 213-го отмочил этакую корку, ни о каких учениях и речи быть не могло. На берегу выстроилась в ряд вся техника, включая и генеральский газик; танки вытаращили фары и навострили локаторы; курсанты и офицеры, не зная, то ли смеяться, то ли матюгаться, глядели во все глаза, как длиннющая грязно-зеленая труба, покачиваясь, выписывает кренделя по серой воде, отмечая передвижения злосчастного танка.
- Двести тринадцатый! А, чтоб тебя… Двести тринадцатый!
- Касьяник! Вы меня слышите?
- Да что у них там? Рация крякнулась?
-Двести тринадцатый! Вы что мне тут учения срываете? Под трибунал захотели?! – взревел генерал.
Услышав про трибунал, Шушера не выдержал: «Товарищ генерал, это не я, я не хотел, мы не хотели, это всё Сашка Касьяник! Он командовал!
«Слава-те, Господи! Прорезались!» - выдохнули разом ротный и старшина. Потом так же хором, не сговариваясь, зловещим шепотом добавили: «Ну, Касьяник…»
- Ну, Шушера… - прошептал Сашка и показал Андрюхе кулак.
- Эй, командир! Как там тебя – Касьяник? Живо на берег! Слышишь, что тебе говорят?!
- Есть живо на берег, трищ генерал! – бодро, как ни в чем не бывало, отозвался Кум.
Начальство вздохнуло с облегчением. Но труба упрямо ползла вдоль реки – похоже, экипаж двести тринадцатого вознамерился добраться подводным путем до Черноморского побережья, если не до самой Турции.
-Двести тринадцатый! На берег, живо, кому говорю?! Играть со мной вздумали?!!
-Есть, трищ генерал! Уже идем!
- К чёртовой бабушке вы идете!! Поворачивай на берег! Направо, мать-перемать твою! Прут по теченью, как вдоль по Питерской, и в ус не дуют!
- Лёха, что за фигня?! Мы же прямо ехали… На тот берег… - В Кумову душу начали закрадываться смутные опасения.
- А я шо? Як ты казав, так я и ихав!
- Двести тринадцатый! - раздался в наушниках встревоженный голос батальонного. - Поворот направо, как слышите?
- Есть поворот направо, товарищ полковник! – невозмутимый Павлюк нажал на рычаги.
Зеленая труба повернулась и преспокойно двинулась… вверх по течению.
-Двести тринадцатый! Да что за фокусы, тудыть вашу перетудыть!! - Кум живо представил, как толстый «подпол» закатывает глаза и хватается за сердце. – Поворот налево!
- Да осторожней, слышишь, водила? – подключился генерал. – На рычаги сильно не дави!.. Так… Правее… Чуть левей… Так… Теперь пошел, прямо пошел, давай, вот-вот, молодец!
Наконец общими усилиями танк удалось направить на путь истинный, и вскоре в свете фар неясно замаячило что-то большое и темное. Берег! Наконец-то!
-Давай, Лёша, вылазим!
-Та погоди трохи… Сейчас… Место треба найти… - Павлюк сбросил скорость.
И произошло то, что и должно было случиться согласно всем законам механики и физики: двигатель захлебнулся.
И вот тут поджилки затряслись не только у Шушеры…
…Когда всем уже казалось, что дело вот-вот благополучно кончится, труба остановилась метрах в пяти от берега, прямо перед генеральским носом, и – всё! Ни тпру, ни ну!
Потом вода забурлила, вливаясь в открытый люк, и на поверхности показался сперва Кум, мокрый, как цуцик, но не побежденный; потом из танка выбрался Шушера и тут же принялся причитать, что он ни в чем не виновен; последним, фыркая, как тюлень, и заковыристо матерясь, вылез Павлюк.
Все трое стояли на башне по колено в воде, вцепившись в трубу, отбивая зубами самую лихую чечетку, и глядели на берег, как голодные коты на только что вынутую из духовки курицу.
Ну, что… Взяли трос, завязали на конце петлю, кинули терпящим бедствие. Первым в петлю запихнули Шушеру – еще ведь упираться вздумал, дурачина! Потом на берег переправился Павлюк, ругаясь сквозь стиснутые зубы на чем свет стоит. Наконец очередь дошла до командира. Кто-то из спасателей неловко дернул трос – и незадачливый Кум, вместо того, чтобы, по примеру остальных, пройти сколько можно по стволу, а потом выплыть на сушу, оступился, забарахтался, и был выволочен на берег, как бревно, - стал еще мокрее, чем остальные, хотя казалось, это было уже невозможно, воды наглотался, да еще и вымазался хуже поросенка. Подполковник Клёц при этом многозначительно переглянулся с Кравчуком и ротным. В глазах у всех троих горело мрачное торжество.
- Ну что, накатались? Довольны? – генерал грозно сдвинул брови. Курсанты молчали: Шушера – тупо, Павлюк – угрюмо, а Кум усердно делал вид, что он паинька и вообще тут ни при чем. - Детский сад, трусы в горошек! Марш сейчас же в автобус! Сергеев! – генерал кивком подозвал адъютанта. – Сообрази там этим дуроломам… переодеться… ну и, сам знаешь, чего еще, от простуды-то…
…Сидели в Пазике, кутались в шинели с чужого плеча, пили генеральский чай, душистый, сладкий, обжигающий. Правда, не с коньяком вприхлебку, а только с водярой – но всё равно: не обманул Кум! Ох, и умен! Ох, и далеко пойдет… если ему раньше башку не свернут за его художества!
Потом генерал их вызвал, и принялся дотошно выспрашивать, как да что, старательно хмуря брови – но Кум-то нюхом чуял, что начальство весьма довольно этой историей: в кои-то веки не пришлось на учении помирать со скуки!
Двое молчали, понурив головы, зато Кум чесал языком за троих, как по писаному. И выходило по его словам, что повинно во всем только его, Кумово, неодолимое стремление к знаниям – старшина сегодня так увлекательно рассказывал про подводное вождение танков! Генерал слушал, не перебивая, со снисходительной усмешкой на тонких обветренных губах. А потом в кратких и чрезвычайно образных выражениях высказал экипажу всё, что думал об их боевой выучке. К сему он добавил, что прежде, чем загонять танк в речку, следует задать направление по гирополукомпасу; что, находясь под водой, ни в коем случае не следует давить на рычаги со всей дури – иначе так и будешь по дну до скончанья века вальсы-бостоны вытанцовывать: сцепление-то с грунтом ни к черту! А еще сказал, что под водой сбрасывать обороты смерти подобно: вот так же захлебнется двигатель – и каюк!
- Черти полосатые! Ведь утопили машину! Как выволакивать будем?! Доездились, мать вашу!
- Но ведь классно же было, трищ генерал! – Шушера и Леха переглянулись и, не сговариваясь, подумали, что их командир явно перебрал, дорвавшись до генеральской халявы. Генерал, судя по всему, был того же мнения.
- Классно, говоришь?
- Так точно! Это же… Это – как ночной полёт! – глаза у Кума горели священным восторгом. – Товарищ генерал, да вы бы сами попробовали…
Генерал усмехнулся. Его начинал забавлять этот курсантик, по всей видимости, влюбленный в танки до умопомрачения, и ради своей любви готовый на всё. Да… Побольше бы таких парней – и глядишь, мы…
-Да пробовал я… Причем не раз, и не два… Ох, помню, в шестьдесят седьмом, на Днепре…
Старый вояка пустился в воспоминания. Кум слушал, не дыша, пожирая начальство пламенным взором… а про себя думал, что в генеральской голове механика, оказывается, примерно та же, что и у старшины, то есть, не сложнее, чем в приснопамятном Шушерином будильнике.
- Ну, Лёха? Что я тебе говорил? И в газик позвали, и чаем с водярой напоили!
- Ох, Кумище… Вбыть бы тебя треба, як собаку… Тильки вставать лень…
…О том, как вытаскивали из ледяной речки танк – чудище бронекопытное, сорок две тонны живого веса, и это еще без налившейся в люк воды! – история умалчивает (но, наверное, как-нибудь да вытащили). Равно как умалчивает она о том, какую райскую жизнь устроили Куму подполковник Клёц с капитаном Лыскиным.
Но что старшина Кравчук, будучи в свою очередь вызван пред генеральские очи, получил сперва страшенную выволочку за то, что «не уследил», а потом, сразу же, без перехода – благодарность за воспитание молодого поколения в духе патриотизма и т.п., после чего неделю ходил как очумелый - это да, это было…
Tags: Кум, писанина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments