anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

кум-1, продолжение

... - Егоровна! Е-го-ров-на! Тетеря глухая, мать твою!
-Чаво?
-Горишь, вот чаво! Гля, дым-то у тебя из окошка на всю улицу!
-Ох ты ж, Хошподи, Боже ж мой милоштивый!!! - бабка всплеснула руками (тяпка тяжело бухнулась, пробив зияющую брешь в стройных рядах луковых перьев), и, как танк, проломившись сквозь кусты смородины, теряя шлепанцы, помчалась к дому со всей быстротой, на какую только были способны ее старушечьи ноги.
Из окна кухни валил серый вонючий дым. Бабка схватилась за сердце. Ох уж эти курсанты, чтоб им всем...
Взлетела на крыльцо, рывком распахнула дверь, вбежала в кухню - и остолбенела.
-Хошподи! Шариша небешная! Эт шо ж такое?!!
- Ну, баб Нюра... Вы ж сами сказали: масло надо как следует разогреть...
Бедная бабка так и села.
Насколько она могла разглядеть сквозь густой дым, который Сашка безуспешно пытался выгнать в окно, бестолково размахивая безнадежно вымазанным в саже кухонным полотенцем, кухня вся - и стол, и пол, и печка, и табуретки, даже стены и чуть ли не лампочка на потолке - была залита и забрызгана грязной водой и усыпана нарезанной картошкой вперемешку с очистками; лампочка, кстати, лопнула; сковородка, казалось, побледневшая и похудевшая от ужаса - как потом выяснилось, под действием жара от раскаленной докрасна плиты с нее кусками поотваливался многолетний нагар - валялась в углу, а на печке гордо красовались два перевернутых ведра - для воды и помойное. Занавески были все в копоти, любимая бабкина чашка разбита вдребезги, та же участь постигла горшок с глоксинией, а уж во что превратился недавно отстиранный полосатый красно-синий половичок...
- Ты што, кожа тебя жадери, куршант? - выдавила наконец бабка. - Пожарные ушенья уштраивал?!
- Баба Нюра… Баба Нюра… - Кум с ужасом увидел, что старушка нагибается за веником. – Баба Нюра!
- Да я уж тритшать лет как баба Нюра! У тебя што, руки иж жаднишы раштут?! Ушю куфню уделал! Хату шуть не шпалил к швиням, прошти Хошподи! Да я ж тебе… - Кум чудом успел увернуться. Но следующий удар достиг цели.
- Баба Нюра! Ну больно ведь!
Спасаясь от разъяренной старушенции, Кум пулей вылетел на крыльцо… и понял, что песенка его спета: в калитку входили три курсанта – веселые, загорелые, усталые... и голодные, как черти!
- Ну, что, Кумище – чего-нибудь сварил?..
…Повинуясь скорее инстинкту, чем рассудку, бедный Кум опрометью бросился в комнату, захлопнул дверь, налег на нее всем телом и только потом сообразил задвинуть хлипкий шпингалет. Приложив к двери ухо, он слышал, как товарищи, должно быть, крутя пальцами у висков, спрашивают, «чего это он», как бабка во всех подробностях разъясняет, «чего», и как Лёха, матерясь через слово, столь же подробно расписывает, что он с Кумом сделает за погубленную провизию: Павлюк был человек бережливый. «Валяйте, хлопчики! Жадайте яму, як следовает! А я ишшо добавлю!» - злорадно поддакивала бабка.
«Темная» в Кумовы планы никак не входила – тем паче, с участием Павлюка. Конечно, объяснения с экипажем в любом случае было не избежать. Но одно дело - три курсанта, оставшихся по Кумовой милости без обеда, и совсем другое – те же курсанты, накормленные (по крайней мере, Кум очень на это надеялся) сжалившейся бабкой, вздремнувшие после еды и успевшие несколько позабыть о досадном происшествии. Следовало переждать грозу, и чем дальше от бабкиного дома, тем лучше. «Так: купальные трусы на мне… Деньги! А, вот, десятка в кармане – на булку с газировкой наскребется. Живем!»
Дверь дернули. Сильно. Похоже, Лёха. Кум отчаянным усилием подтащил к двери комод, не обращая внимания на сыплющиеся с оного на палас безделушки.
«А вот теперь – в окно, и – огородами к Котовскому!»
Но не тут-то было: возясь со шпингалетом, Кум с ужасом увидел, как под окном нарисовались Клёцка и Павлюк, с самым кровожадным выражением на физиономиях.
-Кум, выходи!
-Леопольд, выходи, подлый трус!
- Вылазь, командёр! Бо я тэбэ вытащу – хуже будэ!
Кум решительно покачал головой и спрятался за занавеску.
-Слышь, Куманёк! А бабка-то ведь не на крыльце караул несет, и веника у нее при себе нету, ты не думай! – донесся из-за двери противный козлетон Шушеры.
Кума обложили, как медведя в берлоге.
Кум уселся на пол возле комода и принялся напряженно размышлять. Он перебрал в уме все виденные им когда-либо фильмы про побеги, но ни в одном из них не показывали, как выбираться из западни, охраняемой тремя голодными курсантами и старой ведьмой с веником наизготовку! Да притом без оружия – ну не драться же Куму с собственным экипажем! И без помощи с воли!
Черт, да если даже Кум сиганет в окно, прорвется через кордон (что само по себе весьма сомнительно) и успеет выскочить за ворота, то вы что думаете – курсанты за ним не погонятся по улице? Еще как погонятся – если не со злости, то для разминки: это ж пацаны, в сущности, им же первое удовольствие – погонять кого-нибудь! И даже если Кум от них удерет, то над ним потом полгорода потешаться будет – хоть носа из дома не высовывай! Тьфу, черт!
Без помощи с воли… Стой, раз-два! Взгляд Кума скользнул по полкам облезлого серванта. Полка… Вазочка… «Дунькина радость»… Руслан! Это сколько же его, бедного пёсика, побегать не выпускали!
Кум осторожно выглянул в окно – Павлюк и Клецка были на посту, и взгляды их не сулили горе-повару ничего хорошего. Сашка схватил со стола белую вязаную салфеточку и, высунувшись в окно по пояс, энергично замахал ею: мол, сдаюсь!
- Шо, командёр? Вылезешь?
- А бить не будете?
- Нэ лякайся, Кум: усё будэ, як по Уставу положено!
- Ладно, Лёш. Только бабке меня не отдавайте, а? Она ж меня сожрет за свою кухню!
- Не отдадим, Кумище, – сами сожрем!
- Ладно… Выхожу.
- Выходи, Кумище. А мы тебя на крыльце встретим. Почетным караулом! – осклабился Клёцка. И оба отошли от окна.
Куму только этого было и надо. Он сгреб из вазочки горсть пыльной и засохшей «дунькиной радости», распахнул пошире окно, потом подкрался к двери и стал прислушиваться.
Наконец крыльцо заскрипело под тяжелыми шагами Павлюка. Кум пару раз двинул туда-сюда комод, стараясь производить как можно больше шума. Шаги стихли (Сашка живо вообразил, как Павлюк и компания стоят под дверью, застыв в ожидании добычи). Ага, поверили!
Кум довольно потер руки. Потом тихохонько, на цыпочках, подкрался к окну и с величайшей осторожностью вылез наружу. Спрыгнул мягко, как кот, - аккурат на любимые бабкины пионы! – и со всех ног бросился к собачьей конуре. Пёс услышал его шаги, выскочил из будки, залаял, загремел цепью. Кум поспешно вытащил из кармана лакомство:
-Руслан, Руслан! Ну что ты, тихо, свои! Ну это же я, Русланище! Ну, ну, хороший песик… А вот на, погляди, что я принес…
Пес захрустел конфетами и в благодарность снисходительно позволил Куму почесать себя за ушами.
- Блин! Мужики! Гля! – возопил, обернувшись, стоявший на крыльце Клецка.
- Шо? – отозвался из коридора Павлюк.
- Накололи нас, вот «шо»! Вон, погляди… да куда ты смотришь, Лёх, вон, видишь? Там, за собачьей конурой?
- А як же! Бачу! Ну, Кумище!
- Так он чо – нарочно сказал, что выйдет, а сам в окно? – вытаращив глаза, недоуменно вопросил Шушера.
- Ну ясен же перец! Слава Богу, дотумкался!
- -До тэбэ, Андрий, як до утки, доходит на вторые сутки!
-Леша, не знаю, как тебя, а меня Кумище уже довел! Мало того, что виноват, так еще и выеживается!
-Та он думает, я його нэ споймаю! А ось ему! – Лёха вытянул здоровенную мохнатую лапищу и сложил из толстых пальцев общеизвестную фигуру.
-Шушера, пошли Кума на фиг пришибем?
- Так вроде не по уставу же… Самосуд ведь… - увидев, что Павлюк разъярился не на шутку, а Клецка вооружился метлой, трусливый Шушера тут же дал задний ход.
- Я тебе дам – не по уставу! – прикрикнул Клец, со страхом думавший о том, сколько сдерет с него бабка за Кумовы художества.
- Ну, Кум – усё! Заказывай гроб с музыкой!
- А чо – прям в огороде и похороним, без хлопот!
- Ты хоть на ночь-то молился, Дездемон хулев?
Кум невозмутимо продолжал чесать за ухом серого пса, не удостаивая курсантов ответом, что, естественно, еще больше их раздражало.
С Кумом у Руслана еще с утра был подписан пакт о ненападении. Но на остальных этот пакт не распространялся! Когда Лехин увесистый кулак уже готов был обрушиться на голову бедного Сашки, большущий серый волкодав решил, что дерзкие курсанты что-то слишком уж близко осмелились подойти к его будке - более того, к миске с «дунькиной радостью»! Он величественно повернул голову, оскалил клыки, вздыбил шерсть на загривке и басом сказал: «Р-р-р-гав!»
Павлюк – уж на что был храбр – невольно отшатнулся:
-Руслан, Руслан, ты шо?.. Ты шо… Ты шо зробыл, Кумище?!
- Атас, мужики! – заорал раньше всех просекший ситуацию Клёц.
Вся троица дружно рванула врассыпную. А за ними по пятам, заливаясь лаем, летел серый пёс!
«Сработало!» - Кум показал убегающим язык, повертел в воздухе цепью с расстегнутым ошейником и, юркнув в кусты смородины, тихо-мирно направился к еще вчера замеченной дырке в заборе…
-Ох ты, Хошподи! Штоп их усех, окаянных! – чуть не разрыдалась бабка. – Рушлан, Рушлан! А иди, вот, я кошточки дам!
Ага, как же! Нужна была та косточка Руслану, как Клецке в новогоднюю ночь - зачет по тактике! Свобода, мягкая теплая земля под лапами, ветер, свистящий в ушах, и курсанты, за которыми так весело гоняться, - это ли не истинное собачье счастье?..
…Павлюк, не разбирая дороги, ломанулся на огород, где с разбега сшиб старое пугало, наряженное в рваную бабкину цветастую юбку и платок, и сверху грохнулся сам, чем немало насмешил зевак, выстроившихся вдоль забора.
Клецка лихо взлетел на поленницу – дрова так и покатились! Игореха, бедняга, отчаянно – куда там цирковому артисту! – перебирал ногами, потом ухитрился уцепиться за крышу сарая и повис. Руслан подошел, обнюхал Клецкины брюки, гавкнул – безо всякой злобы, просто чтоб знал Клёцка, чей это двор. Клецка со страху разжал руки – да так и уселся на собаку верхом! Офонаревший волкодав провез Игореху пару метров, пока не вспомнил, что верховых собак в природе не существует. Рванул вперед, Клецка сполз на землю, больно стукнувшись копчиком, и дунул на крыльцо, под прикрытие бабки Нюры.
Но самым невезучим, как всегда, оказался Шушера. Он, спасаясь от Руслана, влетел на четвертой скорости в курятник, собака – за ним, Шушера, отступая задним ходом в угол, запнулся и – с размаху уселся задом в гнездо! Наседка с истошным кудахтаньем в последний момент вылетела – прямо Руслану в морду.
Пёс, никак не ожидавший такого поворота, выскочил из курятника - взъерошенный, весь в перьях, с глазами, как у бешеного таракана, и только нарезав с десяток кругов по огороду (капут бабкиным грядкам!), смог немного прийти в себя. А Шушера, с трудом поднявшись, на полусогнутых выполз во двор, сверкая веселеньким ярко-желтым пятном на штанах, - даже бабка расхохоталась!
…Кум явился с пляжа далеко за полночь. К этому времени кухню общими усилиями привели в порядок, пугало снова поставили, дрова сложили в поленницу, а проголодавшегося Руслана подманили кусочком колбаски и посадили на цепь.
…Калитка была уже на запоре, пришлось опять просачиваться сквозь забор. В доме было тихо и темно. Руслан, набегавшись, мирно спал в будке, высунув наружу морду, и лишь слегка приподнял уши, когда Кум проходил мимо него.
Но сквозь щели в двери летней кухни пробивался тусклый свет лампочки. Курсанты не спали. Ждали. И не кого-нибудь, а его, Сашку Касьяника. И явно не для того, чтобы устроить в его честь обед с шашлыками!
Кум подкрался к двери и прислушался.
Так и есть! Совещаются, что с подлым Кумищем делать. Клецка темную предлагает – ему бабку пришлось битый час утихомиривать. «Та хай вiн сказiвся! - лениво отвечает Леха, - вставать еще, да гоняться за ним по этой темени! Не пускать в кухню – и усё дiло: нехай где хочэ, там и дрыхнэ, хучь у Руслана в конуре! А с ранку я йому за мое сало…» А Шушера, как всегда, и нашим, и вашим поддакивает.
«За сало?! – усмехнулся Кум. - Тьфу ты, делов-то – на рыбью ногу!»
- Лёха! Павлюк! – вполголоса позвал он, не забыв на всякий случай задвинуть дверной шпингалет снаружи. (Конечно, в случае чего, долго эта лихоманка Павлюка не удержит, - но всё-таки…)
- Шо? Явився – нэ запылився?! Вали, откуда пришел, а нэ то так к Руслану у конуру, – и кажи спасыбо, шо мэнэ вставать неохота!
- Да ладно те, Лёха! Иди сюда, чего скажу! Ну иди, чего ты как этот…
Заскрипели диванные пружины, зашлепали по полу ноги в разношенных тапочках. Кум напрягся, готовый в любой момент рвануть к забору с низкого старта.
- Ну? Шо тэбе, скаженный?
- Леха, сало!
- Якое еще сало?
- Которое ты мне выдал сегодня, копченое. Помнишь?
- А як же! – оживился Лёха.
- Так вот: это сало в целости и сохранности, в бабкином холодильнике, в морозилке, в самом дальнем углу. Можешь его за завтраком скушать за мое здоровье.
- А не врешь? – в голосе Лёхи ликование смешивалось с недоверием.
- А чего мне врать? Я вообще сала не ем.
- Оно и видно. А на чем ты тогда жарил-то?
- Масла у бабки выпросил. Зачем я буду такое сало на жареху переводить?
- А, ладно, хай тоби бiс! Заходи!
Кум отодвинул шпингалет, осторожно просунул в дверь голову, огляделся, затем на цыпочках прокрался к своей кушетке.
- Ну, Куманек, - зашипел из своего угла Клецка, - колись, как ты это устроил?!
- А я что? Я ж не нарочно, Игорех! Зуб даю! – Кум спешно состроил дурацкую физиономию. - Представляешь, бабка мне говорит: надо масло разогреть как следует. Я и рад стараться: дров в печку напихал, бензинчиком сбрызнул, запалил, масла в сковородку налил – порядочно так, больше половины, ну, думал – так и надо. Меня ж мама дома кормила! Разогрел, картошки нарезал, да в масло высыпал – а оно давай брызгать, да на печку выплеснулось, да загорелось! И тряпка загорелась, а я сразу и не углядел! Я, как увидел, перетрухал и давай заливать. А чем заливать? Первым, что под руку попалось. Да еще одного ведра не хватило… Ну, мужики… Я, честное слово, не хотел!
- А псину-то зачем на нас натравил, дурья голова?
- Да, Лёха… Если б не Руслан, вы бы меня побили…
- От ведь Кумище! Слыхали? – Павлюк обернулся к Клецке и Шушере. - Маты його, вишь ли, годувала, бисова сына!
- Кум, ёрш твою медь, - вскричал Клецка, и даже с койки вскочил. – В лом было сразу сказать, что готовить не умеешь?!
- Ха! Можно подумать, меня кто-нибудь спросил! – надулся хитроумный Сашкец. – Я вообще-то, если помните, в повара к вам не лез, это, вон, Шушера идею кинул, а вы подхватили!
- А ведь точно! – хлопнул себя по лбу любимый отпрыск батальонного. – Ну, Шушера, погоди!
Павлюк промолчал. Но кулак Шушере показал весьма выразительно…
Как прошел остаток ночи - тайна сия велика есть. Но своего Кумище добился: наутро бабка объявила со всей решительностью, что согласна – за дополнительную мзду, каковую богатенький Клецка тут же ей вручил, - кормить всех четверых три раза в день, плюс - поздний ужин, во сколько бы они ни пришли, - лишь бы никто из них ни под каким видом не подходил к печке!..
Tags: Кум, писанина
Subscribe

  • Наше Всё

    Бич жандармов, бог студентов, Желчь мужей, услада жен, Пушкин — в роли монумента? Гостя каменного? — он, Скалозубый, нагловзорый Пушкин — в роли…

  • Врановый фотодыбр

    Вороне где-то бог послал... Покатаемся?

  • Таки понаблюдала за вОронами

    Семейка таки воссоединилась: мама с вороненком - у него оперение потусклее и посветлее, чем у взрослых - сидят мирно на ветке - а папа орет и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments