anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Categories:

И чем дело кончилось (пока)

От удара Ангеррана бросило вперед, он с размаху ткнулся лицом в шею коня – жесткая грива лезет в прорезь шлема, рыцарь едва успел зажмуриться. Вороной споткнулся – но все-таки удержался, не упал. Под копытами что-то мягкое – командору сразу вспомнилась Акра, раздавленная башней лошадиная туша под ногами, и луна тогда точно так же скалилась. Ну-ну, что ты, Нуар, тихо, всё хорошо… То есть, могло быть и хуже.
Натянуть медленно поводья, замедляя бег коня. Развернуться. Так, пегий лежит, придавив не успевшего выдернуть ногу из стремени всадника, бьется, перекатывается с бока на спину, пытаясь встать, вытягивает шею, ржет тихо и жалобно. Андре даже не охает – только хватает ртом воздух, как свежепойманная рыбина на Акрском портовом рынке, и глаза у него – как из рыбьей чешуи сделанные. Командор подъезжает ближе, обнажает меч – перерезать подпругу и сбрую, чтобы несчастное животное могло подняться и перестало плющить ногу своему незадачливому хозяину. Ну, и что теперь с тобой делать, дражайший братец?

Если покалечился, а наверняка так и есть, значит – тащить с собой в командорию, в лазарет. Чтобы Андре, едва придя в себя, начал направо и налево трезвонить, что колокол на Пасху, про свою встречу с Белым Дьяволом. Нет, Ангеррану, конечно, давно уже все равно, в черной котте ходить или в белой, – но ведь неохота подставлять под плети старого Шарля, да и остальных, кто байки слушает и рассказывает. Бросить здесь, а самому уехать, и сделать вид, будто ничего не было? Андре, доведись ему, несомненно, именно так бы и сделал. Вот только Ангерран – не Андре. Ну и как быть? Разве – приложить братца рукоятью кинжала по голове, чтобы сознания лишился, да через седло, как тюк, перекинуть, а очнется в лазарете – отругать на чем свет стоит, сказать, чтобы в другой раз не совался к дьяволу в пасть, раз от любого шороха наутек кидается да в обморок валится, и прибавить, что много чести обнищавшему дворянчику, чтобы командор Храма за ним в ночь-полночь по рощам шастал, от привидений спасал!
Вжжих! – подпруга пополам. Легко разрезалась – выношена, протерта кожа чуть не до холстинной тонины. Теперь сбрую… Готово. Принять чуть в сторону, давая пегому место, чтобы встать. Конек с трудом поднимается, храпит, делает пару скачков, чуть не попав копытом по голове хозяину. Боится, бедняга. Поджимает левую переднюю. Отскакивает – и ложится. Похоже, Нуар его сильно помял… Ладно, бог с ним.
Рыцарь, спешившись, склоняется над поверженным. Тот лежит неподвижно и тихо. Даже не стонет. Только смотрит широко распахнутыми глазами. И ни разума, ни памяти в этих глазах нет – одна боль и страх. Даже убивать его противно, такого жалкого. И впрямь, стукнуть по макушке – для его же блага, пока с перепугу дьяволу душу не отдал. Черт, замахиваться неудобно, можно не рассчитать… Вот встанет – если встанет, – и приложить слегка по виску яблоком.
– Вставай. Идем со мной. Ну!
Лежащий издает какой-то сдавленный полустон-полуписк, запрокидывает голову, будто тщась уклониться от удара, вздрагивает всем телом – и обмякает. Глаза его по-прежнему широко открыты – но страха в них уже нет. И Андре тоже нет. Как ни прислушивается Ангерран, припав на колени, – дыхания братца не слышно. И послюнявленный палец, поднесенный к братову носу, как ни старайся, не ощущает дуновения.
– Слава тебе, Господи, – выдыхает командор, глядя прямо в осклабившуюся рожу луны.
Садится в седло, пришпоривает – давай, Нуар, дружище, скорей! К заутрене нужно встать вместе со всеми. Вот теперь – не было нас тут. И не могло быть.
Он возвращается по своим следам – по лугу, и через рощу, и протянутые над тропкой руки-ветви старых олив будто снимают привычную ношу с его плеч, сметают с сердца застарелую боль, как паутину. Ему становится как-то удивительно легко на душе. Не то чтобы хорошо – с чего тут взяться хорошему? – а именно легко. Будто он и в самом деле призрак, и его плоть сброшена и осталась лежать рядом с братниной, примяв увядающее былье. Выехав из рощи на открытое место, он словно впервые видит озаренные луной деревья. Траву. Небо. Дорогу. Звезды. Ему хочется – он вспоминает, как это, когда – хочется! – рассмотреть все это как следует, не через узкую прорезь в стальной личине.
Натянуть поводья – Нуар удивленно всхрапывает, – стянуть перчатки, снять шлем, приторочить к седлу. А что в этом такого – всё равно ведь пришлось бы снимать перед тем, как въехать в крепость, иначе не напеть и не просвистать условленное так, чтобы привратник расслышал из-за стены. И никто не увидит. А если и увидит, то подумает, что узрел привидение.
Он запрокидывает голову. Небо смотрит на него тысячей глаз – Ангеррану чудится, что среди них есть и глаза любимой… «Жизель, я отомстил…»
Вороной фыркает, встряхивает гривой, звякают удила – привычные звуки возвращают командора с небес на землю.
Да какое там – отомстил… Ведь Андре не от его руки – от собственного страха умер. Но, наверное, так и лучше – всё лучше, чем пачкать меч кровью жалкого труса, а душу каиновым грехом. Так свершилось – значит, именно этого хотел Господь, и кто Ангерран такой, чтобы роптать на Его волю?
Рыцарь трогает коня шпорами: вперед! Скачет – и в ночном тумане блазнится ему, что скачет вровень с ним по обочине кто-то огромный, бесплотный и бесшумный, и тоже в белой, без креста, котте, на могучем вороном. Смеется, весело и зло: «Молодчага, малыш! Всё сделал, как надо! Так его!». И Ангерран невольно улыбается в ответ.
Он подъезжает к воротам. Видение-воспоминание исчезает – ибо не место ему тут. Храмовник вскидывает голову – напоследок взглянуть на усыпанный звездами безбрежный простор.
«Лишь аббат да приор двое… пьют винцо, и недурное… но с прискорбием помои…» Да где этот Шарль? Заснул всё-таки! А, нет, услышал. Поскрипывает блок, лязгает цепь – опускается малый мост.
Командор въезжает в Дом – а из окна, выходящего в парадный двор, на него взирает генеральный досмотрщик.
…Ангерран внутренне готов ко всему. Однако остаток ночи проходит спокойно. И следующий день тоже. Постояльцы разъехались, и рыцаренок ускакал своей дорогою, и обещанье свое бросил, как огрызок яблока в канаву; а кто и задержался из свидетелей отчаянного пари, тот молчит, будто воды в рот набрал. А на третий день, уже после полудня, выехавшие промять коней братья возвращаются раньше, чем ожидалось, да притом галопом, наперегонки, и докладывают командору, что наткнулись на лугу меж рощицами на мертвое тело. Опознали – давешний не в меру храбрый постоялец. И лошадка его пегая бродила рядом, прихрамывает, бедная – но не так уж сильно, может, и выправится…
Де Пейра, услыхав сие известие, пожимает слегка плечами, осеняет себя, как положено, крестным знамением, желая душе покойного обрести мир в райских садах, но интереса особого не выказывает. Да и кто такой этот безрассудный проезжий, скажите на милость, чтобы сам мессир генеральный досмотрщик хотя бы имя его удержал в памяти долее чем на миг? А уж какая искорка блеснула в глазах старого зануды – разглядел разве что сам Всевышний.
Только когда отошла вечерня, старый Юг, выйдя на крыльцо часовни и дождавшись командора, поманил его пальцем:
– Брат Ангерран, зайдите ко мне.
–…Да, прекрасный брат командор… Чудо что за история. Хорошо, что всё-таки набрались мужества и не стали врать. Впрочем, я бы вам и не дал. Люблю, знаете ли, когда всё хоть грязно, да ясно.
Де Пейра сказал – «командор». Может, еще не всё так плохо. Впрочем, назвать можно как угодно – слова еще не значат ничего. Ангерран смотрит на старого Юга. А тот опускает плечи, хохлится, как старый ворон, прикрывает глаза, и кажется – как завесой отгородился и от собеседника, и от всего вокруг, погрузившись в размышления. Ангерран сидит, не шевелясь – ждет своей участи с видимым равнодушием. Ему хочется, чтобы всё побыстрее кончилось, хоть как-нибудь да кончилось, и чтобы внутри опять стало холодно и легко. Вот только не будет легко. Только не в стенах Дома.
Наконец старик поднимает голову, глядит на Ангеррана в упор.
– Вот не пойму я: столько лет прошло, ну неужели нельзя было просто предать всё забвению? Ведь этот дурень и без того был наказан Господом: разорился в пух, как мне успели рассказать. Да и даму Жизель не вернешь…
Ангерран встает, быстро, будто крылья распахнулись за спиной – плевать, ангельские или вороновы. Вот она, легкость! И холод. И черное небо со звездами.
– Вы – не из Лангедока, мессир Юг.
А Юг вдруг как-то по-птичьи встряхивается весь, тоже встает и, подмигнув, говорит полушепотом, что где-то, когда-то давно вроде бы ему уже дерзили подобным образом – вспомнить бы только, где и кто!
– Я, мессир Юг. В Одриаке. Вы тогда еще спасли меня от мессира де Нарсе. Помните? Он еще сперва велел вам убираться… Не увидел, что это вы вошли… Помните – заноза, крестик Жизели? Я боялся, что вы его отберете, не давал Дени руку осмотреть…
Де Пейра сосредоточенно смотрит в одну точку, на стол перед собой, еле заметно качает головой. Наконец кидает раздраженный взгляд на командора: помогай, мол, что стоишь пень пнем? Будто надобно подтолкнуть застрявшую в грязи повозку.
– Вы тогда были в Тулузе, мессир Юг, у тогдашнего приора, мессира де Канийяка. А он собрался к нам, чтобы навестить брата Альбера, своего старинного друга. Вам было угодно отправиться с ним, мессир… Помните, вы привели меня в лазарет, а под окном братья из старших разговаривали и между прочим упомянули брата Анри, прозванного Белым Дьяволом…
– Та-ак… Кое-что припоминаю, – кивает старый рыцарь. – Белый Дьявол, Анри… как бишь там его? Де Ланни... де Лери…
– Де Луаньи, мессир.
– Именно! – подхватывает де Пейра, и глаза его блестят, как у ловчего, который наконец-то напал на след оленьего стада. – Сарацины прозвали его Белым Дьяволом, такого страху он на этих собак нагнал. А потом и наши, как от пленных услышали, переняли! А рассказывал мне это…
– Брат Люк. Люк де Брюйер, ваш земляк.
– Он самый! Вот теперь вспомнил, благодарю вас, прекрасный брат. Так, значит, Анри де Луаньи погиб, и посмертная слава его превзошла прижизненную. Призрак, да еще и с кучей денег – подумать только! Я, конечно, могу хоть бы и завтра прочесть вам с братьями проповедь о том, что негоже сочинять непотребные россказни о брате Храма, тем паче – о павшем с честью на поле боя. Но, дьявол возьми, кому и когда проповеди затыкали рот!
Мессир Юг, довольный, что вспомнил, а может – что заставил Ангеррана вспоминать и подсказывать, произносить вслух, вытаскивать из чуланов забвения то, что, казалось бы, давно рассыпалось в прах и труху ко всеобщей радости, опускается в кресло и жестом велит сесть Ангеррану.
– А твой братец, однако, хорош! – продолжает старик, резко переходя на «ты», и Монтальяк вновь чувствует себя шестнадцатилетним. – Ну просто лучше некуда! А ты, – ворчит, – мог бы тогда не строить из себя мученика, а попросту взять да и рассказать мне всё! Что, думал – я не пойму?
– И что, мессир Юг, вы бы собрали рыцарей и поехали отбирать у законного мужа венчанную жену ради счастья какого-то там оруженосца?
Де Пейра на это дергает усом и витиевато, хоть бы и самому Белому Дьяволу впору, чертыхается шепотом сквозь зубы. Ангерран улыбается. Ему хорошо. Легко и холодно. И боли никакой.
– Так, – наконец произносит генеральный досмотрщик, будто печать прикладывает к документу, перед тем лично на десять раз оный переписав и выверив. – Сдается мне, покойный и впрямь каким-то образом умудрился накликать на свою голову призрака, и случилось с несчастным то, что и случается обычно с теми, кто ищет помощи у нечистой силы. А нам здесь неплохо бы отслужить мессу за упокой души брата Анри.
– Во имя Божье, мессир.


Tags: тамплики
Subscribe

  • Йес!

    Добила сегодня таки последнюю "средневековую" часть Командора! Худо-бедно, конец вдали замаячил:)

  • накорябалось...

    В 1307 году от Рождества Христова это было. Солнце на огненной колеснице вкатило в август. День клонился к закату. В командории Храма в Пуатье рыцари…

  • Надежда попаданца...

    – Гриш! А, Гриш! Ты тут? – заскрипел в замке вагонный ключ, облупленная дверь приоткрылась, и в щель заглянула пожилая женщина – низкорослая и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments