May 4th, 2011

(no subject)

Сегодня узнала, что в нашем вузе, где я теперь имею честь трудиться, по итогам года будет проводиться родительское собрание (для первокурсников). Застрелиться... Осталось только для преподов родительское собрание устроить...:)

тампловское - про войну...

-Белый Дьявол, где ты? Подайте мне белого шайтана, я его..!!
-Н-на! Вот он я! И ты – получай! Подходи, сволочи, кому еще мало?!!
-Берегись!
-Спасибо, брат!
- А, чтоб тебя…!!! – далее по-арабски нечто, от чего, кажется, передергивает и твердь земную, и башню, - и – по-лангедокски, по-овернски, по-бретонски или по-нормандски – в Христа-матерь-богоматерь-в-крест-гроб-душу-землю Обетованную! Это – еще одно сердце христианское на вражьем клинке бьется в последнем содроганье: на родном языке выхаркнуть последнее проклятие – дабы сподручней было Божьим ангелам своих в этой куче искать!
Ярус за ярусом… Ступень за ступенью… Шаг за шагом… Выше… Выше… Ближе к небесам…
Потом уже и не ругаются – берегут силы. Напирает, напирает снизу по винтовой лестнице волна – мутная, тупая, безликая, отвратительно пахнущая дымом, потом, бараньим салом и шерстью. Тесно – уже и мечи отбросили рыцари, кинжалы пошли в ход, а то и хлебные ножи – размахнуться негде, до того этих, вонючих, поналезло! И всё меньше в этом месиве родных, белых с крестами, плащей – царство небесное брату Амори… брату Жилю… брату Иву…
Кончилась лестница. Значит, и всё остальное скоро кончится. Вот только еще одного сарацина отправить в преисподнюю… и еще одного… и еще – пока дышишь, пока видишь, пока рука держит оружие!
Держать-то держит – а вот поднять уже не может. Нет, все-таки может – но с трудом. Будто гвоздь раскаленный всадили в грудь, чуть ниже плеча – и вбивают с каждым движением всё глубже, да еще и вертят, сволочи… Ничего. Это пройдет. Скоро всё пройдет…
Это что? Он не держится на ногах? Нет, и в самом деле - пол вздрагивает. Хруст – будто у самой башни кости трещат. Стены дрогнули, закачались. Вой звериный разом из всех сарацинских глоток – «Вай, Алла!». И громче их – Анри: «А, дьявол!». Как от огня, вон кинулась вся орава, но – некуда, лестница битком забита, застряли в дверях, давят друг друга – не протиснуться…
- Сюда, дружище! Скорее!
Пол встает на дыбы… Неодолимая сила швыряет Ангеррана назад, через весь покой, прямо на стену – но железная рука подхватывает его: «Держись! Крепче держись…». И Ангерран держится, держится изо всех сил – за плечо Анри, за его руку… и за чьи-то волосы, длинные, шелковистые… Пока мир медленно, очень медленно, как в дурном сне, опрокидывается, и где был пол – вырастает стена, крыша уходит куда-то назад и вверх, за его голову, а на ее месте оказывается стена, с дверью посередине, и из двери валится куча истошно вопящих сарацин… которых сверху припечатывает здоровенным куском лестницы… Ангерран невольно зажмуривается. Хруст, лязг, крик, стоны, скрежет… «Ничего, держись, малыш… Я здесь…» - «Вывернитесь, мессир Анри! Ради Господа, вывернитесь – и удержите!». Удар. Грохот – будто сама земля ругнулась по-магистерски, не в силах дольше терпеть. Их с Анри отрывает друг от друга, Ангеррана швыряет вперед, он летит, катится – камни впиваются в тело сквозь кольчугу и котту…
И вдруг - тихо.