anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Categories:

Росик - окончание

О, легки на помине! В распахнутое окно врывается цокот копыт, звонкий смех, крики – это у младшего Росёнка голос такой пронзительный?
Раз-раз, скок-поскок через забор – и все пятеро уже во дворе, спрыгивают с седел, бросают поводья кто на столбик калитки, кто на ветку вишни – некогда ждать, пока старина Луис из сада доплетется, скорей-скорей – взлетают на крыльцо, устраивают в дверях толкотню, самый маленький отчаянно пищит: спасите, придавили! – а сам хохочет вовсю! Ввалились всем гамузом в кухню, обнимают, ластятся наперебой, старший, Карлос, которому на будущий год в Лаик, как положено, прикладывается к Анитиной ручке, самый младший, восьмилетний Рамиро, пытается ему подражать, но потом, плюнув на взрослые глупости, влезает Аните на колени, тонкие загорелые ручки крепко обхватили шею – «Миро, пусти, задушишь ведь!». Ишь ты, прижался, чудо в перьях…
Маленькие, славные, Росенята вы этакие…
– Анита, милая, спрячь нас! Чтоб папа не нашел! – тараторят наперебой Алваро, Гонсало и Алонсо. – Мы не виноваты, правда, мы ничего, ну совсем ничего не делали, она сама взяла и свалилась!
– Так! – она старательно хмурит брови – а губы все равно, против воли, улыбаются, потому что невозможно не улыбаться, глядя на эти озорные ангельские рожицы. – А теперь сначала, по порядку и во всех подробностях! Кто свалился, куда и почему?
– Ваза, Анита. Из тех, эрнаньских… – виновато опускает голову Алваро. – которые папа из Гальтары привез, когда они с дядей Марселем и дядей Робером…
– Ну, то есть, когда всё кончилось, с этими… крысами, – встревает Алонсо.
– Да, мы ничего не делали… – нарочно хнычет Гонсало. – А она как грохнется…
– То есть как это – сама как грохнется? – Анита пожимает плечами, изображая недоумение – хотя картина в общих чертах ей теперь совершенно ясна. – Она что, эта древность гальтарская, свести счеты с жизнью решила? От тоски по Эрнани?
– Как она сведет – она ж и так неживая! – со смехом восклицает Гонсало, забыв, что надо изображать паиньку.
– Вот и я удивляюсь… Карлос, ну хоть ты-то расскажи толком!
Выясняется, что все пятеро играли в спасение дорогого папочки из Нохи. Алваро был виконтом Валме, Гонсало – Валтасаром, а ваза… ваза играла саму себя. И вот когда Марсель требовал показать ему тайный ход, а Валтасар вместо этого, как ему и полагалось, вцепился в добычу… случилось то, что случилось.
– Карлос, ну ладно они – маленькие, но ты-то, старший, куда глядел?
А Карлос, оказывается, был Рокэ Алвой, и в качестве такового сидел в Нохе, то есть в темно-синей гостиной, и решительно ничего не мог поделать. Но когда услышал звон и грохот, конечно, сразу же выскочил! И папочка тоже из спальни выскочил. И рассердился. И посадил бедных Росят под домашний арест, притом без обеда. А сам к морю отправился! Купаться! Ну так же нечестно! Росята же ничего такого не делали! И поэтому, чуть соберано за двери – воронята в окошко по виноградным лозам из клетки – фрр! – и скорей прятаться к Аните!
Рассказывает – а сам наперегонки с остальными уплетает то, что натащила на стол добрая Пакита, – творог, и персики, и вчерашние пирожки с черешнею! То есть, те, что еще не успел под шумок слопать Мирито и припрятать в карманы запасливый Лонсето.
– Едет! – кричит, вваливаясь в кухню, верный Луис. – Соберано едет!
Воронята опрометью кидаются вон из кухни – чуть не сносят Луиса, дробный топот по лестнице наверх, на чердак удирают, все как обычно. Лонсето остатние пирожки сгреб в подол рубашки, прижал к себе – капец кружавчикам и батисту! Запасы есть – осаду выдержим. Карлос кувшин с вином на бегу со стола схватил – и ведь ни капли не пролить умудрился! Успели! Топот затихает как раз в ту секунду, когда распахивается дверь.
Он. Росио. Дождалась, наконец. Ну какой же он все-таки красивый…
– Анита!
– Росичек… Приехал!
Пакита и Луис благоразумно ретировались, оставив их наедине. Им же лучше. Ведь они привыкли трепетать перед соберано – всеведающим и всемогущим, а он у Аниты становится Росиком, которого нужно кормить вкусненьким, укладывать баиньки и вообще всячески ласкать и ублажать, что Анита и проделывает, а еще – командует грозным полководцем безо всяких там церемоний, и по плечу может потрепать, и намотать на пальчики черные блестящие пряди: «Ну и хвостище у тебя отрос, Росито, хоть паонскую башню на макушке сооружай!», и чмокнуть звонко в нос – а великолепный соберано все это терпит, и только смеется – просто конец света в одном отдельно взятом домике!
– Насколько я понял, мои отпрыски уже имели счастье наслаждаться твоим обществом? Ну что ж, теперь им придется потерпеть мое! – и делает движение, будто ремень хочет расстегнуть.
Анита начеку – тут же мягко, но решительно перехватывает его руку:
– Росик, ты что?! Нельзя бить Росенят! Они – хорошие!
– Очень. Вот только в ломаный суан не ставят мои распоряжения, – нахмурясь, но уже мягче, уже наполовину Росенькиным голосом.
– А ты, можно подумать, соберано Алваро всегда беспрекословно слушался! – ну-ка, Росинка, где твой хвост? – и, потеревшись щекой о темно-синий атлас колета, присесть рядом, глядя Росио в глазищи снизу вверх: «Каммористу» угнал? Угнал. В болото Ренквахское по уши залез? Залез, и весь угваздался. А Фердинанда спасать сунулся, один против целой армии? А в дыру провалился к Закатным тварям? Ну кто б мне тут говорил про благонравие и послушание, а! Твои Росенята ведь, законные, все в тебя! И сдалась тебе эта глиняная гальтарщина… Ну склеят они тебе эту несчастную вазу – будешь в нее утренний рассол наливать!
– Да уж, такого количества рассола хватит на весь генштаб! – смеется. Славный. Обнять, прижаться… Попробовать кожу на вкус кончиком языка. Соленый. Купался – и не ополаскивался. Ничего, сейчас и накормим, и выкупаем, и уложим байки – и будет Роська хоть ненадолго, а весь наш!

Они лежат под легкой шелковой простынкой на широкой и высокой резной кровати в спальне Аниты – под себя Рокэ мебель выбирал! Лежат нагие, прижавшись друг к другу, отдыхают, наласкавшись и навозившись вдоволь, болтают о всякой чепухе – а не о чем больше болтать, и хорошо, что не о чем, значит, все идет как надо – и у Аниты в хозяйстве, и в Талиге у господина регента. Конечно, формально соберано уже пару лет как свалил с плеч регентские полномочия – однако же всерьез отпускать молодому дуралею поводья – себе дороже. Ничего, сейчас за Карлом Четвертым присматривают в четыре глаза, даже в шесть – Елена, кансильер Марсель и супрем Валентин; есть еще епископ Пьетро – но этого, по правде говоря, можно и не считать, мягок чересчур… Что же до кардинала Бонифация, то за ним самим глаз да глаз нужен, а то еще пить выучит его величество, да ладно бы к кэналлийскому, а то ведь к касере пристрастит! Палить из пистолетов Матильда Карла уже худо-бедно выучила, осталось только попадать научить не дальше трех бье от цели... А вот Придд, на правах родственника, всё как есть выскажет, и кто бы мог подумать, что из принцессы Анжелики Оллар получится такая очаровательная герцогиня Придд! А хорошо было бы как-нибудь вытащить на лето в Кэналлоа их всех: Марселя с Деборой, Савиньяков – все оленье стадо, с чадами и домочадцами: Арлетту – она хоть и совсем старенькая, но не сдается, Арно, Эмиля с Франческой, Лионеля с Агатой, – кстати, и кесарь Руперт давно собирается навестить сестер и поглядеть на племянниц, вот пусть и едет и наследника своего, юного Олафа, с собой прихватывает! И Робера давно пора оторвать от мемуаров! И Эрвина Литенкетте с Селиной! Альмейда с Вальдесом сами примчатся, только услышат про общий сбор. Весело будет! Только поторопиться надо, покуда Карлито еще не законопатили в Лаик, в эту холодную дыру с призраками, где теперь вместо незабвенного свинтуса Арамоны заправляет грозный полковник Давенпорт. Он на Мельниковом лугу был ранен в голову, и теперь каждый раз к перемене погоды делается злющий как шестнадцать котов, которым помешали стянуть со стола вареный окорок! Младшие Придды его до сих пор забыть не могут…
Кстати, а ведь он тогда перестал слышать скалы! Как отрезало! Вскоре после того, как Окделл таинственно исчез, а потом будто из-под земли вынырнул, во главе мятежа, пошел, кошки его дери, по стопам папаши! Впрочем, он ли это был? А если он, то – живой ли? Но, как бы там ни было, а губернатора Манрика озверевшие от отчаяния надорцы тогда буквально размазали по камням – и в сущности, поделом: собирать налоги – это одно, а отбирать последнее у тех, кому терять уже нечего – это другое… Мятеж пришлось подавлять, и со всей жестокостью – только мятежей Талигу тогда не хватало… И Надор стал – пуст. Кто-то был убит, другие бежали с родной земли – в Кадану, Марагону, Дриксен, Кагету… А горстка самых отчаянных окопалась в Лараке и дралась до последнего, и Окделл с ними… Лионель рассказывал, что в последнюю ночь перед штурмом в поместье было непривычно тихо. А утром замок оказался не то что пуст, а будто давно покинут жителями… И тряхнуло потом, да не один раз, да сильно – еле выбрались. Сколько лет прошло – а до сих пор никто в Надоре не живет, да и что там делать? Ни пахать, ни сеять, ни скотину пасти! Одни камни, и чуть что – земля так и дрожит, будто от болотной лихорадки. И ни одна душа носа не смеет сунуть в Надорский лес – ну их к кошкам, этих свинячьих скальных выходцев...

– Именно, к кошкам! – потягиваясь, изрекает Рокэ. – и, кстати, я еще не засвидетельствовал почтение их мурлычествам!
– Успеешь… Да и зачем тебе коты, ты сам у меня как кот Леворукого – черный и пушистый!
Черный… А волоски на груди уже не смоляные, а белые. И брови поседели… И в черной гриве раз от разу все больше запутывается серебристых осенних паутинок. Насмотреться, наласкаться, пока маршал еще отбивает атаки времени… Пока не высохла росинка на виноградном листе…
– Ро-осик…
– Тсс… – улыбается, приложил к губам палец, и подмигивает, пальцем на потолок показывает: наверху, на чердаке Росята – возятся, переговариваются, со смеху прыскают, думают – отец не слышит!
– Пойдем, – щекотно шепчет на ухо, – устроим им сюрприз!
– Росио! – восклицает она нарочито испуганно. – Росик, ну пожалуйста, ну мы же вроде договорились!
– Не бойся, Анита, ничего страшного – просто научу кое-кого, как следует вести себя в непосредственной близости от противника!
Свесился с постели, нашарил на ковре подштанники, натянул, сорочку со стула стащил, накинул… А вот штанов и ремня нигде нет! Вроде бы тут же, на ковре возле кровати скидывал… Анита, кое-как набросив платье, тоже принимается искать – тщетно!
– Карьяра, ну не лезть же на чердак и не спускаться же вниз в этаком непотребном виде! Осталось только тогу анаксовскую из простыни соорудить, – усмехается хитро, ну сразу же ясно, чьи проделки.
– Похоже, это мне кое-кто пытается устроить внеплановые учения!
Заглянул за занавеску… в шкаф… и, наконец, под кровать, встав на четвереньки – даже так, с откляченной задницей, умудрялся выглядеть изящнее, чем какой-нибудь Манрик – в позе для парадного портрета.
– Смотри! – откинул простыню. – Вот он где!
И вправду, в подкроватной темноте, в дальнем углу у самой стены сверкают отчаянные синие глазищи! Надо же – не захотел прятаться со всеми. А, может, просто влетел, удирая, не в ту дверь? Это кто ж тут у нас – Гонсало, или Лонсето?
– Я так понимаю, юноша, что мои штаны вы сочли военным трофеем?
– Ага, пап, а ты теперь нас выпороть не сможешь! Вот такушки! – и ремень утащенный показывает, дразнится, вертит в пальчиках тяжелую посеребренную пряжку в виде головы льва. Кроме младшего, никто так не отваживается с отцом разговаривать!
– Это мы еще посмотрим… – нарочно угрожающе тянет Рокэ. – А остальные где прячутся?
– А вот и не скажу! – отважно пищит Мирито. – Я Рамиро – но не предатель!
– Ты не предатель. Ты – вешатель. От тебя вешаются все менторы, – отбривает Рокэ. – Вылезай сейчас же! И давай сюда мои штаны.
– А вот и не вылезу!
– Вылезает, кто хочет, и вытаскивают того, кто не хочет, – философским тоном произносит соберано, выпрямляясь.
– А вот и не вытащишь, пап! – Мирито явно ошалел от собственной храбрости и чувствует себя не меньше чем спасителем Фердинанда.
– Вытащу. Можешь даже не сомневаться.
Росио прохаживается по спальне из угла в угол. Думай, Первый Маршал. В Ренквахе застать врасплох Эгмонта и компанию – ерунда была, озеро на барсов спустить – чепуха, галеры бордонские ызаргами затравить – и вовсе пустяк. А вот Росёнка извлечь из-под кровати, когда тот ни в какую не хочет оттуда вылезать – это стратегия и тактика…
Да, в конце-то концов, если противник не идет на сближение, мы атакуем первыми! Рокэ ложится на пол и нарочито медленно, как сытый Змей, которого разрубить никто не осмелится и подумать, втягивается под кровать. Постель ходит ходуном, писк, тоненький заливистый смех: «Папа, ну так не честно!». «На войне – как на войне! – торжествующе рычит Рокэ. – Вылезай, а то защекочу до полусмерти!» – и вот, наконец, черный лев появляется из пещеры с добычей. И львенок – с добычей: папины штаны так и не выпустил! Одним ловким, стремительным движением, как ящерка, вывинтился из отцовской хватки, кинулся к окну, размахнулся – мелькнула в солнечном мареве серебристая искра. Хохочет, паршивец мелкий – ищи теперь, папочка, в сиреневых зарослях свой грозный ремень!
– Ну, – сдвигает брови Рокэ. – И как это прикажешь понимать?
– Не проиграть, когда победить невозможно – ты сам же говорил, пап!
– Ну вот, - улыбается Анита. – Сам видишь – растет истинный Алва!
Мирито хохочет, доволен – по его вышло! Хоть и получил пару раз по заднице штанами – для порядка, дабы о себе не слишком воображал. Сидит между Рокэ и Анитой на кровати, болтает и языком, и ногами, трещит, как целая стая сорочат…
– Не скажешь, где остальные? – подначивает соберано.
– Не скажу, пап! – и головой мотает, черные выгоревшие лохмы так и развеваются.
– Да я и так знаю, – улыбается Рокэ. – Они, все четверо, сидят сейчас на чердаке, прямо над нами. И, судя по тому, что я расслышал, режутся в карты. Вполне возможно – на деньги…
– Не, пап! – отчаянно мотает головой малыш. – Мы – только на ракушки играем, а еще – на апельсины…
– На апельсины… И во что же вы, юноша, обычно режетесь?
– В дурака – нас Анита научила… – и подвигается на всякий случай к ней поближе – ах ты, малыш!
– В дурака?! – Рокэ вздергивает бровь, будто увидел птичью кляксу на отчищенном ботфорте. – Да будет вам известно, юноша, что настоящие мужчины играют только во вьехаррон!
И они крадутся втроем по чердачной лесенке, и долго скребутся в дверь, и на полном серьезе обсуждают пункты мирного договора, сдачи крепости и вывода гарнизона – с честью и с оружием в руках, – ох уж эти Росята, и надо же было Росио засадить однажды Карлоса в наказание за трактат Гектора Рафиано о дипломатии! А потом все, сидя по-морисски на дощатом полу, играют во вьехаррон, путают правила и карты, начинают сначала, Рокэ объясняет, потом, махнув на все рукой, предлагает перекинуться в дурака – и игра продолжается, пока Пакита, тяжело дыша и вытирая краем фартука пот, не вскарабкивается на чердак, чтобы доложить, что кушать подано…
А уезжая, Рокэ наклоняется к Аните с седла и шепчет, что герцогиня, похоже, опять в тягости: «Шесть, нет, ты представляешь, шесть вот таких вот Росенят-бесенят!! Кстати, а ремень ведь так и не нашли… Если попадется, пришлешь?»
– Ни за что! – смеется она. – На память оставлю!
– А если эта гвардия загонит меня в Закат, – и не поймешь по невозможным его глазам, то ли шутит, то ли взаправду спрашивает, – пойдешь со мной?
– Конечно, Росинька. Я тебя не брошу, не бойся.


– Росик, Росичка мой… Росио… Рокэ!!! – маленькая сухонькая старушка в коричневом платье с белыми кружевами отчаянно тормошит седого маршала, не желая верить очевидному, целует, гладит, торопливо, путаясь в пуговицах, расстегивает мундир, приникает ухом к груди любимого – но там тихо, как в полночь в Гальтарских стенах. – Рокэ!! Я не брошу тебя, не брошу, нет!!
– Не мрр-бр-росай! – раздается над ухом. Пушистая лапа смахивает с глаз слезы. И вдруг тело становится таким маленьким и легким, будто и вовсе нет его.
Анита открывает глаза – и видит Рокэ, распростертого на кушетке, будто спящего, а рядом – себя. Себя? Но ведь она же – здесь! На спинке кресла. И вместо ног у нее – тоненькие лапки, а вместо рук – крылышки!
– Мр-ряу! – довольно изрекает, потягиваясь на сбившемся пледе в ногах маршала трехцветный котище. И лапой указывает – посмотри! Она смотрит – как рядом с ней, на подоконнике сгущается из воздуха большущая черная птица! Встряхивается, чистится, расправляет крылья – а глаза-бусины у птицы синие-синие!
– Ро-кэ?!
– Р-рокэ, кэр-рида! – кивает ворон, и приседает, и опускает крыло, будто трап – забирайся, мол! И Анита, припархивая и перебирая лапками – так смешно, неловко с непривычки! – вскарабкивается ему на спину, зарывается по самый клюв в мягкие пушистые перышки: «Росичка, – чирикает, – Росичек мой!»

…Огромная черная птица парит над Алвасете, над морем, над замком – на башнях черные флаги, – над главной улицей, по которой тянется – конца не видно – траурная процессия. Елена – впереди в открытой коляске, рядом – Карлос, бледный, черные круги под глазами, но держится как положено: настоящий соберано! Следом, верхами – Алваро, Гонсало, Алонсо, Рамиро. За ними, в коляске – будто истаявшая от слез младшая, РосИо, с дуэньей, бедная, бедная… а рядом, у самой дверцы, на вороном иноходце – Серж-Морис Эр-При, старший внук Робера, – ворон проносится совсем низко, ветер от крыльев ерошит юноше волосы – из малыша выйдет хороший муж для девочки, думает Рокэ.
Все здесь, все собрались проводить его: Лионель, Эмиль, Арно – с первомаршальской перевязью, ему идет, Леворукий подери! Мишель Эпинэ, поддерживает под локоток Марианну, старую, но по-прежнему блистательную. Марсель – растолстел, облысел, а все равно бодрится, так и надо, молодец! Хуан, бедняга, куда же ему теперь… Ну да герцогиня его на улицу не выгонит. Придды – ну и развелось же их! Ого, фельсенбургские гуси – целая стая прилетела! Грохочут пушки – с кораблей, из форта… Альмейда, похоже, весь арсенал решил опустошить с горя… Вальдес – иссохшая рука вцепилась в набалдашник резной трости, а на пальце – изумруд… Та-ак… А это кто? Неужто Лисята всем выводком вылезли из норки?.. Орландо Джильди с супругой… Павлинья делегация – оскорбленную гордость, как хвосты, по брусчатке волокут… Катершванцы – все семейство, безобразие, а Торкские перевалы кто стережет? Ноймаринены, Берто Салина под руку с Гизелой… Гаунау… Каданцы… Бордонцы… и просто кэналлийцы – виноградари, матросы, рыбаки… Рокэ всю жизнь защищал их, как умел, и они платили ему любовью и преданностью. Еще, еще круг – чтобы проститься со всеми! Смахнуть крылом черный шарф с головы Елены, присесть на плечо Росио и ласково прихватить клювом за ухо, как привык, прикаркнуть негромко на Сержа-Мориса – мол, смотри у меня, не обижай мою Роситу!
И – выше, выше в залитое расплавленным солнцем послеполуденное небо. Курс – на Закат. Там ждет у камина Ринальди, уже и бутылки, верно, отчинил, и мясо жарит. И все стоят у Последней черты, и ждут, всматриваются, притенив ладонями глаза, – ну, где же он? Ему кажется, что он уже различает на горизонте их лица: Робер, Левий, Арлетта, Рудольф, Матильда с Бонифацием… Рубен, Рамон, Карлос…
И кошки трутся об их ноги, и громко урчат…
– И мы там не расстанемся, Рокэ?
– Никогда, кэрида. Я обещаю…

Tags: кэртианство, писанина
Subscribe

  • Врановый фотодыбр

    Вороне где-то бог послал... Покатаемся?

  • Хожу после работы...

    ...в парк гулять. Карьеры практически оттаяли. По ним плавают утки. Селезни гоняются за одной уточкой впятером, дерутся, даже на куски хлеба слабо…

  • Апрельский лес

    Когда в лесу поют птицы - а не радиопевицы.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments