anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Categories:

Еще талигское хулиганство

Росик

…Он бежал – хрипя, задыхаясь, через «не могу», и «совсем не могу», и тупую иглу – вязальную спицу – кинжал – пику в левом боку… Потом шел, шлепая раскисшими сапогами по каменистому дну ручейка. Сперва просто опустив голову, глядя под ноги – хотя и нельзя было в такой темноте ничего разглядеть, только почувствовать, как вода обтекает голенища. Потом – пригибался все сильнее по мере того, как уже и ниже делался подземный ход. Наконец пополз на четвереньках – да хоть по-адуански на брюхе, лишь бы перевязь о камни не перетерлась, последнее дело – потерять оружие… Только вперед, туда, откуда тянет еле уловимым сквозняком. Раз тянет – значит, там выход, воздух, жизнь.
Остановился. Прислушался. Тихо. Оглянулся. Вроде зловещие лиловые глаза нигде не светятся… На всякий случай проверил, как ходит в ножнах клинок. Перевел дух. Пополз дальше, стиснув зубы, чтобы не стонать: ободрал в кровь колени, локти, ладони – ледяная вода ручья обмывала ссадины, уже это было хорошо. А еще эту воду можно было пить. Хотелось. Внутри все горело. Но он понимал: нельзя. Не потому что – Лабиринт, а просто: если напьешься – ляжешь и с места уже не сдвинешься.
…Он испугался, что не протиснется – и удивился, что еще помнит, как это – пугаться. Не он помнит – тело. Дрожь и холодный пот. Так близко, так заманчиво… Неужели? Нет. Слава Создателю, Леворукому и кто там еще есть: земля подалась. Еще один, последний, отчаянный рывок – и он выбрался. Полежал, жадно хватая ртом прохладный сладкий воздух. Кое-как приподнялся на локтях и отполз на пару бье от дыры.
Лежал, уткнувшись лицом в шершавые, влажные от росы листья – что за трава, не разобрать было в темноте. В темноте?! Но ведь он же выбрался, выбрался!! Или у него потемнело в глазах? Нет, просто сейчас ночь. Интересно, сколько же времени длилась вся эта… мистерия, раздери ее кошки? Он перевернулся. Посмотрел в небо – и не узнал ни одного созвездия. Что за кошатина, куда завел его клятый Лабиринт?
Полежать немного. Собраться с силами – хотя было б с чем собираться… Собираться, соберано… Он – соберано, он – Повелитель, он – Первый Маршал. Он сейчас, вот прямо сейчас, возьмет и встанет. Потому что – обязан встать. Ну же! Перевернуться… приподняться на локтях… выпрямить руку… теперь – другую… согнуть колено, повернуться… Давай, Росио…
Встал. Даже постоял немного на дрожащих ногах, и – тяжело сел. А если без куртуазии, то плюхнулся задом в траву – листья обиженно хрупнули. Сочный такой звук. Каррьярра, до чего пить хочется… Раз тут есть растения – значит, должна быть вода! Он зажмурился, помотал головой. Огляделся. В лунном свете совсем рядом, справа и чуть впереди, чернел какой-то сарай. Слева – еще один, этот был светлого кирпича, с крохотными окошками. А чуть поодаль… Квальдэто цэра! Закатная башня. Нет, даже две рядом. Но от одной уцелел, похоже, только первый этаж, а от второй – и того менее. И никакого вокруг них Закатного света. Это что же – все кончилось? А как же…?
А вот так: либо ты, Росио, сейчас поднимешь себя за шиворот и пойдешь-поползешь-потащишься искать воду – либо сдохнешь тут от жажды. Тертиум нон датур, как говорил ментор на уроке гальтарского.
Подыхать не хотелось, да и глупо бы это было. Бездыханный Первый Маршал, распростертый на каких-то там мокрых лопухах, оборванный, грязный – фи! Видел бы это Валме – свалился бы рядом и умер. От отвращения.
Он машинально обтер о штаны выпачканные в земле руки – растревожил ссадины, боль немного привела его в чувство. Сорвал пару подвернувшихся под руку листьев, чтобы слизнуть с них росу – но вожделенных капелек было ничтожно мало, и жажда стала только сильнее. Листья, шершавые, покрытые пушком, щекотали язык. Голова кружилась. Вставать он уже не рискнул. Пополз на четвереньках. Шпага, шурша, волоклась за ним по траве – чудилось: крадется ызарг.
Возле стены черного сарая шла дорожка, вымощенная большими горбатыми камнями – он сразу вспомнил взбесившиеся надорские булыжники. А сам сарай оказался железным – кому взбрело в голову, и зачем?.. Двигаться становилось всё труднее.
Угол сарая. Уже не камни – обыкновенный гравий. Ограда – решетка, похожая на рыболовную сеть… в Олларии таких не водится… Дерево. А под ним белеют два ведерка – и в них в лунном свете отблескивает..! Слава тебе, Леворукий.
Он пил – торопливо, жадно, захлебываясь. Потом сел, привалившись спиной к жалобно скрипнувшему деревцу, пристроил рядом шпагу, прикрыл глаза – и темнота накрыла его.

Свет. Не Закатный. Просто теплые озорные солнечные зайчики углядели его с высоты – и давай скакать наперегонки – по лбу, по щекам, по векам… И ветерок в листве шуршит. Хорошо. Даже открывать глаза не хочется.
А надо. Только – осторожно. Потому что поблизости кто-то есть! Алва это чувствует. Этот кто-то приглядывается, изучает его. Рокэ слышит его шаги – шлеп-шлеп по утоптанной земле, шаги слишком легкие для солдата, слишком громкие для того, кто подкрадывается к добыче, гравий скрипит под ногами, Ворон весь подбирается, готовясь...
– Уххх… Рокэ Алва… Живой… Ну-ка, правда живой?.. – Женский голос. Низкий, грудной… Кто вы, прекрасная дора?..
Теплая чуть шершавая рука осторожно трогает его руку – там, где бьется пульс, прикасается к шее, к губам. Он чуть приподнимает веки и сквозь ресницы видит – ее. Присела рядом. Хм. На дору не похожа. И на эрэа тоже. Да и шадин в таких штанах и кофточках не разгуливают даже дома!
На вид – лет тридцать, может – меньше чуть-чуть. Маленькая, стройная, волосы темные. В карих веселых глазах – смесь недоверия и восхищения, как у ребенка, который никак не может поверить, что ему и в самом деле подарили вожделенную игрушку.
– Настоящий, живой… Откуда же ты тут взялся? Из Лабиринта выцарапывался – и не туда свернул? Вон какой замученный… Бедненький… Росио… Росик мой…
«Ро-сик»?!!
Он открывает глаза, пытается вскинуть голову и приподнять бровь по-первомаршальски. Но, видно, плохо получилось – потому что эта кошки знают что в смешных штанах ничуть не смутилась и не испугалась. Наоборот, улыбается.
– Ну вот, слава те господи, очухался! Росёнок – чумазый, как поросенок!
– Дора…
– Анна. Добро пожаловать ко мне на дачу, – она широким взмахом руки указывает на кусты, деревца и то, что ночью показалось Рокэ Закатной башней.
– Благодарю вас, дора Анна, вы очень добры… – Пусть она будет кем хочет – он останется собой. Ну, постарается, по крайней мере.
– Да не стоит, Росио – не бросать же тебя тут! Ну-ка… - она быстро ощупывает его – руки, ноги, грудь – безо всяких церемоний, но осторожно, не желая причинять боли. – Так, вроде ничего не поломато… Ты как, идти сможешь сам? Или мне тачку из гаража выволакивать?
Соберано Кэналлоа – на тачке?!!
– Не беспокойтесь, дора Анна. Я вполне в состоянии…
Он встал. Вернее – отчаянно рванулся вверх, как ворона, которую два кота уже за хвост уцепили, замолотил по воздуху руками, будто крыльями, пытаясь удержать равновесие – и тяжело навалился на маленькую дору – та едва успела его подхватить.
– Да уж вижу, что ты в состоянии – полного нестояния! – донесся будто издалека ее голос. – Давай-ка, хватайся крепче – и двинем потихоньку в душик, будем тебя приводить в порядок – а то угваздаешь мне весь дом… Давай, давай, шевели лапами потихоньку… Так, в поворот вписываемся, на пионы не грохаемся… в бочку не макаемся, там куриный помет… А вот теперь пролезай сюда. Да лезь, не бойся…
Внизу у «Закатной башни» оказался крохотный темный закуток, где они вдвоем с трудом могли повернуться. Дора Анна сгрузила Рокэ на шаткий скрипучий табурет, вздохнула с облегчением, потянулась, потерла спину. Велела сидеть и ждать – она мигом, только возьмет в домике полотенце и все, что потребно – «Ты только смотри тут, не свались!»
- Постараюсь, дора.
- Дорита!
Коротко рассмеялась, потрепала его за разлохматившийся «хвост» – и выскользнула в узкий проем – двери у закутка не было, видимо, дорита считала, что разросшийся куст чего-то там плодово-ягодного вполне способен таковую заменить. И что это за край, где люди живут в такой первозданной простоте и невинности?
Странное было ощущение: он видел, слышал, обонял все совершенно ясно – любопытные солнечные лучи, с очаровательной бесцеремонностью заглядывавшие в зазор между стенами и потолком несуразной купальни – потому что озорной ветерок их подначивал, а они не виноватые; шелест листьев, чириканье воробьев… Он все понимал и сознавал… Но между ним и миром будто стекло поставили – тонкое, как мыльный пузырь, и так же радужно переливается. Помнится, с ним такое было однажды – когда, неважно в честь какого праздника, с ночи до утра мешал «Кровь» со «Слезами», а на рассвете еще и касерой отполировал. Тогда он тоже едва не свалился с кресла на пол… Рокэ откинулся назад – затылок коснулся холодной железной стенки. Что за мода – строить из железа? Девать его, что ли, некуда? И что это за круглая штука там, на потолке?
Снаружи раздались торопливые шаги. Дорита. С шеи свисает малиновое мохнатое полотенце – по виду морисское, через руку перекинут халат – болтается чуть не до земли, в другой руке – яркая цветастая сумка, непонятно из чего сшитая, и пара сандалий – будто из надорского камня вырезанных. Навьюченная всем этим барахлом, владелица странного поместья казалась еще меньше и стройнее.
- Ну, как ты тут? Держишься? Вот и молодец.
Сандалии кинула возле входа. Быстро развесила на крючки халат, полотенце, сумку поставила в углу. Задумалась ненадолго – и вдруг опять куда-то унеслась, только он ее и видел! Вернулась со второй табуреткой, на нее выставила из сумки сперва большую бутыль, круглую, зеленую, потом другую – темно-красную, как вино, и третью, совсем маленькую, и белую с голубой крышкой баночку – а на ней коза нарисована! Коты надорские полосатые, неужто его в Бакрию занесло?! Выложила мочалку – вроде тех, что продавали старухи на алвасетском базаре, только не из морской травы вязанную, а из чего то желтого, блестящего, на вид жесткого и неживого…
Дорита меж тем, опустившись на колени, спокойно и деловито стащила с него сапоги, выставила за порог. Вернулась – и так же стянула чулки: один, и второй. Скомкала, к порогу бросила. Попыталась развязать ленту в волосах кэналлийца – не получилось, тогда дорита, помянув сквозь зубы какого-то «черта», ее попросту стащила – и отправила составить компанию чулкам. Взялась за застежки колета – не сразу, но расстегнула, сняла и колет, и сорочку, и несколько раз мягко огладила Ворону плечи: «Ну-ну, сейчас… Держись…». Алва, откинувшись назад и прислонившись спиной к стене, предоставил женщине делать все, что ей заблагорассудится, а сам тщетно пытался собрать и выстроить по ранжиру мысли – которые так и норовили дезертировать.
Только когда она потянулась к ремню, герцог машинально перехватил ее руки. Она присела на корточки – и посмотрела ему в глаза снизу вверх, внимательно, и при этом с мягкой укоризной, как на непослушного трехлетку.
– Росик, ты что – в штанах собрался мыться? На надорский манер? – и улыбнулась, так, что маршалу ничего не оставалось, как только пожать плечами и – покориться неизбежному. В конце концов, подумал кэналлиец, необходимость – особа крайне несветская, и не вцепляться же теперь судорожно в штаны, как какой-нибудь юный Ричард.
Оставив его нагишом, дорита без тени смущения сбросила свой забавный наряд – теперь ее наготу прикрывали только два лоскута ярко-оранжевой ткани – спасибо что хоть не прозрачной!
Рассмеялась, поймав недоуменный взгляд маршала. Помогла приподняться, передвинула табурет на середину закутка. Опять усадила. Рокэ смотрел себе под ноги, на странный коврик – ткань не ткань, кожа не кожа, а рисунок – под паркет. Глаза сами закрывались, и уже не до бесстыдной дориты было – а лишь бы не свалиться.
Сверху на него тонкими струйками полилась вода. Была она прохладная и вкусная – он поймал ртом несколько капель. В голове от этой прохлады немного прояснилось – Рокэ даже поднял голову и в упор посмотрел на невозможную дориту, которая перебирала и ерошила ему волосы, чтобы лучше намокли, – «А ведь она недурно сложена…»
- А теперь закрой глазки – а то мыло попадет! – и перекрыла воду.
И вправду – мыло. Жидкое, с цветочным запахом. Он чувствовал, как пена сползает с макушки на лоб, на щеки – должно быть, на голове у него целый сугроб! Представив себе эту картину, Рокэ улыбнулся. Тонкие пальчики дориты, с коготками короткими, но остренькими, легонько скребли виски, затылок, сгребали пряди в хвост – и терли…
Сполоснула ему волосы, скрутила в узел – Рокэ подумал, что это, наверное, забавно выглядит. Полив на мочалку немного из винно-красной бутылки, принялась тереть маршалу спину, посмеиваясь и приговаривая: «Моем, моем трубочиста, чисто-чисто, чисто-чисто…». Теперь пена была уже другая – пахла корицей, имбирем и морисскими благовониями. Помогла встать, велела держаться как следует за стенку, и Рокэ стоял, глядя в зазор на железный сарай, и тонкие деревца, и грядки, вроде с морковкой, а может, и со свеклой – от мальчишеских рейдов по алвасетским огородам воспоминания сохранились довольно смутные. Дорита терла ему ягодицы, бедра, живот – было щекотно, и он тихонько засмеялся – а женщина так же засмеялась в ответ: «Что, щекотки боишься? Эх ты, маршал!» Раз – и пощекотала нарочно под ребрами – «Ну и худой же ты! Доска стиральная! Тебя совсем, что ль, не кормили твои кэртианцы?».
Ополоснула. Вытерла, нежно прикладывая пушистую ткань. Накинула ему на плечи халат – мал оказался, ну да ничего, до домика два шага. В сандалии Рокэ влез сам.
И к домику, белому, чистенькому, с дощатой некрашеной верандой, шел ну почти что сам – правда, наваливался на дориту через каждые три шага, – однако же держался, как ему казалось, довольно прямо. Между тем крыльцо – с тремя ступеньками! – приближалось как неотвратимая судьба.
Однако же и на крыльцо удалось взобраться – с помощью милосердной дориты и тихой, сквозь зубы, «каррьяры». Вошли на веранду – Рокэ заметил, что замочек на двери совсем игрушечный, да и сама дверь хлипкая, конь фыркнет погромче – она и распахнется. Но дверь в сам дом оказалась железной и выглядела вполне солидно. Любят в этих краях железо, подумал герцог, наверное, тут выходцы водятся…
Пока Анна закрывала дверь, он, сбросив сандалии, кое-как, шатаясь, будто пьяный, прошел в комнату и, не дожидаясь разрешения, рухнул в большое мягкое кресло возле стола, обитое чем-то похожим на толстый шелк, зеленоватым с разводами, и при этом изрядно потертым и посекшимся. Откинулся на спинку. Закрыл глаза. Вытянул ноги. После холодного купания его пробирала дрожь.
Дорита возилась где-то возле двери, звякала посудой, напевала вполголоса что-то веселое, а голос ее будто относило ветром все дальше, дальше… в гранатовые рощи…
– Рось… Росинька… Спишь, что ли? А кушать? – Маленькая цепкая ручка осторожно, но решительно потрясла его за плечо. Квальдэто цэра, ну какой он ей «Росинька»?!
– Это ты сколько уже дней не ел, а? Три или больше?
– Не знаю… не помню, в Лабиринте…
– А тормозок с собой прихватить религия не позволила? Чудо ты мое… Давай-ка ешь!
В губы мягко, будто кошка головой в ладонь, ткнулась ложка. Суп, с овощами, с крохотными комочками фарша, с мелко нарезанной свежей зеленью. Горячий – но не обжигающий, как раз такой, какой нужно. От него Рокэ еще сильнее захотелось спать. Однако дорита не успокоилась, пока не напоила его еще и теплым молоком с медом. Перетащила на кровать в углу – очень низкую, по сути, просто матрац, но довольно широкую, так что и двоим хватило бы места, если не раскидываться совсем уж вольно, как на алвасетском берегу. Укрыла меховым коричнево-пятнистым пледом, напомнившим сразу и Багряные Земли, и Торку.
– Ну вот, сейчас согреешься… Спи, мой хороший… Чшш… Баю-баиньки-баю, бай Росиночку мою…
И Рокэ уснул, и сквозь сон чувствовал, как она тихонечко гладит его руку…
…Он был в Багерлее – кошки знают, кто и каким образом изловил их с Марселем, но это была точно та самая камера, и печи под полом жарили вовсю, чтоб им пропасть, и было темно, только долговязый силуэт вырисовывался на фоне дверного проема. Альдо. Самодовольное лицо, может, и не тупое от природы, но отупевшее, когда его обладатель окончательно уверовал, что он избранник Создателя. Тщательно уложенные золотистые волосы, алые губы – не исключено, что подкрашенные. Красс-савец. И белые штаны. В обтяжку. В гайифском генштабе дрались бы за такого лапочку. Подушками, шарфиками и павлиньими опахалами. Рокэ представил эту драчку и засмеялся. А Та-Ракан стал вопить что-то про замену казни пожизненным заключением – не иначе, как в этой самой камере! – если Рокэ, никчемный пьяница, скажет, куда по пьяни засунул фамильную раканью железяку, это же сколько надо было выпить, чтобы запамятовать!.. Уши резало, как орал. Маршал посмотрел на него, как… Ну как на таракана. И когда владыка Талигойи выдохся, тихо так сказал: пьяный проспится, Альдо, но дурак – никогда. И Та-Ракан подал знак охранникам, и Рокэ поили солоноватой водой, а тут еще справа к уху присунулась тварь закатная, облапила и не давала отвернуться, и шептала: «Пей, Росик, давай, еще немножко, сейчас будет легче, все пройдет…»
И вправду, прошло – идиот белоштанный куда-то делся, и стены камеры исчезли, теперь вокруг расстилалась снежная равнина, это была Торка, Рокэ снова был оруженосцем у фок Варзова, эр ждал его с донесением, но Росио лежал на снегу, почему-то совсем раздетый… ах, да, он же выпрыгнул из окна, из кошачьего дома на Винной улице, прямо из постели Эмильены… Но надо встать, обязательно, Варзов расстреляет к котам… И кто-то обнял его, и помог подняться, и Рокэ шел по темной равнине – а снег почему-то оказался мягким и пушистым, совсем не холодным… «Давай, Росинька, пошли потихоньку, а то пора, чувствую…» Но проводник привел его снова на то же место: «Ложись давай, надо спать, какой еще Варзов, тихо, баю-баиньки, Росик маленький… На вот, попей-ка лучше, это силы хорошо восстанавливает…» Рокэ пил прохладный гранатовый сок, а потом заснул и увидел во сне Алвасете, где его давно уже дожидались Карлос и Рубен… Только теперь Алва понимал, что спит. И что рядом спит кто-то еще, с кем тепло и уютно. Ах да, та смешная дорита, которая его выкупала…
Так повторялось несколько раз, с вариациями. Герцог выучил свой бред наизусть, и ему надоело. Однажды, кое-как выдравшись из остокошачевших ему Та-Раканов и Эмильен, Ворон увидел в свете ночника дориту: та стояла в дверях, а через порог на нее смотрели… Каррьяра! Две пары лиловых глаз! Одна под самой притолокой, другая на уровне замка!
Рокэ огляделся, ища, куда эта невозможная с хвостиком дела шпагу – но клинка нигде не увидел. Попытался встать – но сил хватило только чтобы приподняться на локте. А дорита меж тем, похоже, не только смотрела на тварей, не опуская взгляда, но и говорила с ними, точнее, слова им не давала вставить:
– Слышь, ты, выползок тараканий, тебе Рокинька на фига понадобился? Ах, меч… Железяка эта? Да не знаю я, куда она делась, а и знала бы – не сказала. Вот только холодного оружия тебе и не хватало, юмор в белых штанишках! Кальсоны подтяни, чучело, перед дамой стоишь! Чего? Да какое ты, к колорадским жукам, Величество? В зеркало на себя погляди, если тунику свою псевдогальтарскую заблевать не боишься! Спрутенок ты резиновый! Щас, вон, шампур возьму да дырочку тебе в левом боку проделаю, чтобы ходить и насвистывать сподручнее было! Слышь, морской коктейль! Шлепал бы ты в Закат, а? Там бабушка Бланш, сказку расскажет, как она с маршалом Приддом кувыркалась, и как у нее принц Эркюль Ракан получился от этой партерной акробатики… А ты, как тот муж из анекдота, последним узнал? Вот-вот, давай, мсти, и да будет твоя мстя страшна, до того, что сама Пегая оборжется до поноса! Давай, налево кругом! Пока я тебе ведро помойное на башку не надела, вместо короны!
– А у меня корона настоящая, бе-бе-бе! – тонко вякнула маленькая тварь. – А тебе не дам!
– Ну и дура, – спокойно произнесла дорита. – Я бы на твоем месте предпочла китаезную из ларька. Настоящая-то, знаешь ли, предмет опасный, от нее, если она не твоя, голова в задницу превращается. Вот как раз у тебя перед носом один экземпляр!
– Не смей дразниться! Альдо хороший! – заскулила мелочь. – Я – королева, Альдо – мой король!
– То-то я погляжу, вы с ним друг к другу подходите, как совковая лопата и навозная куча! Счастливо поцарствовать на гальтарской помойке! Давайте, катитесь колбасками, а то ведь и вправду Ворона позову! И только попробуй мне грядки потоптать – так врежу по башке сковородкой…
Рокэ не верил глазам: большая тварь – он даже мысленно предпочитал не звать ее по имени – развернулась и удалилась, что-то несвязно бормоча про Бланш, Придда и Павсания. Едва со ступенек не сверзилась. Маленькая попыталась было тявкнуть что-то ехидное, но дорита, сощурившись не хуже самого Алваро Алвы, пригрозила дать соплячке Рокиного ремня, и та угрюмо последовала за своим белоштанным государем.
Дорита захлопнула дверь. Провернула ключ в замке.
– Ну вот… Росинька, мой славный, разбудили тебя эти паршивцы?
Маршал похлопал глазами – впервые в жизни он, стоя… ну, хорошо, полулежа перед женщиной, не знал, что сказать.
– Рось, ты как – чего-нибудь хочешь? Попить, или… кой-куда?
Он покачал головой – от недоумения, которое Анна сочла отрицанием.
– Тогда давай баиньки, я на ходу засыпаю…
Чем-то щелкнула на стене – стало темно. Подошла, бесшумно ступая по ковру босыми ногами. Села рядом, стала гладить его по плечу и напевать: «Баю-баиньки-баю, баю лапочку мою, да хорошую мою сладкую Росиночку…» Будто он ребенок трехлетний, усмехнулся про себя маршал, и прикрыл глаза, притворяясь спящим. «…Тварь закатная придет – так получит по мозгам… если есть у ней мозги, в чем мы сомневаемся… А если выходцы придут – так получат по башкам, сковородкой и совком, да по морде веником…». Кэналлиец улучив момент, накрыл ее руку своей – и ощутил дрожь тонких пальцев.
– Не бойтесь, дорита. Я с вами.
– Ну вот, здрасьте! Я тут кого баюкаю битый час? – с нарочитой строгостью прошептала она. – Ну-ка, спатиньки! Ч-ш-ш-ш…
Храбрится. Не хочет показать, как испугалась. Славная дорита, отважная. Но ведь нельзя же… Разве это подходящее для дамы занятие – с тварями воевать? Вся дрожит. Маленькая. А с ним, как с маленьким, разговаривает… «Росинька»… Его так даже нянька в детстве не называла. Для кормилицы он, сколько себя помнит, всегда был как минимум «дор Росито». Герцог вдруг поймал себя на мысли: а ведь ему нравится колыбельная дориты, и все эти «Росиньки-спатиньки»… Но ведь не может ему, Алве – нравиться такое обращение! Не может – и не должно. Он поговорит с ней, подобающим образом. Но – завтра. Кошки, но ведь откуда-то же она его знает! Впрочем, кто же в Талиге не знает Первого Маршала. Но именно что – маршала, герцога или монсеньера, а не «Роську», такого себе не позволят даже самые близкие! Тогда эта нелепость ходячая должна быть ближе близких – а меж тем он шпагу готов прозакладывать, что никогда ее не видел, пока не выдрался из закатной дыры. Тогда – с какой стати?! Но все же – как это тепло и уютно: Росик, Росиночка…
Маленькая дорита меж тем, думая, что ее подопечный наконец-то заснул, осторожно, чтобы не потревожить, забралась под одеяло рядом с Рокэ, вытянулась, прильнула к нему, обняла. Обнять ее тоже? Искушение было велико – но Алва не захотел расстраивать свою покровительницу: зря она, что ли, в самом деле, пела колыбельную? Ворон лежал, прислушиваясь к ее дыханию, чувствуя ее тепло; ему было хорошо, почти как в Алвасете… Нет, в Алвасете так не было, там были менторы и слуги, там был отец, он был замечательный, и Рокэ любил – вот только этой любви всегда приходилось соответствовать… А с доритой можно быть таким как есть… или все же – нельзя, ему – Первому Маршалу Талига, соберано, и тому подобное?
Тут мысли у Рокэ начали путаться, и он уснул. На сей раз ему не снились ни Багерлее, ни Торка, ни даже Кэналлоа. То есть вообще – ничего.

Сперва пришли звуки – шелест листвы, гомон воробьев, в отдалении – лай собаки, судя по всему, небольшой, но очень много о себе воображающей… Обыкновенные звуки, живые, в Лабиринте таких не услыхать. Кэналлиец немного полежал, прислушиваясь. Потом открыл глаза. Послеполуденные лучи пронизывали тонкие белые с синими цветочками занавески на окне, заливая комнату веселым светом. Но в углу, где Рокэ лежал на толстом тюфяке, было сумрачно и прохладно, как в заветной пещерке недалеко от Алвасете.
Он потянулся. Поморгал. Щипнул себя за руку выше локтя – больно, значит, проснулся по-настоящему, – и тут же мысленно усмехнулся: «Ущипните меня, я сплю! Как в дамском романе, каррьяра!» Убедившись, что дориты поблизости нет, откинул пушистый плед, сел на постели, оглядел себя – ссадины на коленях почти зажили. И ладони – тоже. Хорошо. И голова не кружится… ну, почти… Но все-таки ему гораздо лучше, чем в первый день!
Алва сидел на тюфяке, скрестив ноги по-морисски, и внимательно оглядывал комнату. Так, кроме входной, других дверей нет. Три окна – одно справа, над потертым горчично-желтым диваном, в него какие-то ветки заглядывают; другое – слева, над столом, в него солнце светит вовсю, ну и заспался же ты, Росио! Третье – в дальнем углу, там, где у дориты кухня. А кухню от комнаты отделяет… да, ничем, кроме печки, это не может быть. Кроме дивана и Алвиного тюфяка есть еще две обшарпанных кушетки, шкаф; этажерка – на ней книги, игольница, очки и прочие мелочи. Ковры на полу, судя по всему, почтенного возраста… стены оклеены серой бумагой с изображением какой-то чахлой растительности, не существующей в природе. А возле печи в потолке люк, и к нему приставлена железная лестница. Интересно, что бы там, наверху, могло быть?
На спинке стула висит какое-то тряпье. Повешено явно так, чтобы попалось Алве на глаза, когда он проснется.
Герцог, приподнявшись, сдернул одежду со стула, стал рассматривать. Так, штаны. Длинные, какие в Олларии беднота носит. Верно, дорита и сама не принадлежит к высшему обществу. Потертые, не очень хорошо отглаженные. Похоже, будут ему широковаты. Возможно, даже станут болтаться… Но по крайней мере, вполне подходящего синего цвета! Рубашка. Из легкой хлопковой ткани, желтовато-коричневой, как мокрый песок, простого покроя, не на завязках почему-то, а на маленьких белых пуговицах, непонятно из чего сделанных, из ракушек, что ли? Прикинул – вроде бы, должна быть впору. А это что? Судя по всему – подштанники. Но почему такие короткие? Так, и лента тут, которой он волосы подвязывал, - выстирана и поглажена, спасибо дорите!
Рокэ оделся, встал и прошелся по комнате. Посмотрел мимоходом в зеркало: да, наряд явно не от первого кутюрье в Олларии – впрочем, могло быть и хуже. Замок у входной двери оказался, в принципе, проще некуда: только зацепить пальцем за выступ, потянуть вправо – и Алва на застекленной веранде. Рядом с ней – большая яблоня, вся усыпанная крохотными, как бусины, зелеными яблочками, ветки о стекла шуршат.
Открыл хлипкую деревянную в облупившейся телесного цвета краске дверь, выглянул на крыльцо.
И сразу увидел дориту. Она была в тех же забавных штанах и оранжевой тряпочке, прикрывавшей грудь, и, присев на корточки, усердно рыхлила маленькими граблями землю вокруг рассаженных аккуратными рядами темно-зеленых кустиков. Заметив маршала, Анна поднялась, обтерла руки о штаны, будто уличный мальчишка, и направилась к нему.
- Ну вот, – начала она, стоя у крыльца и глядя на Рокэ снизу вверх, – закопалась, понимаешь ли, в помидорах по самые уши – а тут, оказывается, проснулся маленький Росик, высунул из гнездышка носик и ждет, когда ж ему в клювик положат вкусное! Рось, ты как – в голодный обморок не хлопнешься, пока я чего-нибудь сготовлю?
– Дорита… – Леворукий, ну как говорить о субординации женщине, которая так тебе улыбается! – Прошу прощения, возможно, это из-за лихорадки… но я не могу вспомнить, когда мы с вами пили на брудершафт?!
- Так! – еще шире улыбнулась она. – Ворон начал каркать и клеваться – значит, пошел на поправку!
И добавила, покачав головой: «Но все равно, твой вид мне пока что не нравится!»
- Вы правы, дорита, - кивнул он, с усмешкой, узрев которую, какой-нибудь Приддхен-ур-как-там-его, верно, всю оставшуюся жизнь провел бы в постели, забившись под тюфяки. – Герцог. Алва. Первый. Маршал. Талига. Никогда еще не имел несчастья предстать перед дамой в таком виде!
И очень выразительно посмотрел на свои штаны – которые и вправду болтались на нем, как дезертир на виселице – свалились бы, если б не ремень. Анна проследила за его взглядом:
- Что, не к лицу и не по чину? Понимаю и сочувствую. Но твой-то прикид вообще никуда теперь не годится. Куртку еще, может, как-нибудь заштопаю, выберу время, а вот штанишкам реквием маэстро Кончини, начинается со слова капец. А джинсы хорошие, - добавила она, как Алве показалось, чуть обиженно. – Крепкие и практичные. В таких на даче только и ходить. И рубашка тоже, чистая, и не дырявая совсем.
- Вы непоследовательны, как почти всякая женщина, дорита. Ведь сами же начали с того, что вам не нравится, как я выгляжу. Так объясните, сделайте милость: что именно вас не устраивает?
Тут сад у Алвы перед глазами закачался, будто надорские валуны проползали под грядками, крыльцо ушло из-под ног, он схватился за дверной косяк, постоял, пережидая приступ слабости, и присел на верхнюю ступеньку – всем видом показывая, что чувствует себя превосходно и просто решил, что вот так лучше вписывается в окружающую его пастораль. Эта невозможная села рядом, крепко обняла. И как ей прикажете объяснять?
- Вот это-то, – наставительно прошептала она герцогу в ухо, – меня и не устраивает. В зеркало смотрелся? Этюд в валмоновских тонах!
И пояснила в ответ на Алвин вопросительный взгляд: «Зеленый, как выходец. И черные круги под глазами».
– И тем не менее, перед вами верховный главнокомандующий…
– Ой, Росичка, – Анна взяла его руку и осторожно, но крепко сжала. – Я таки тебя умоляю! Вот как сможешь до сортира дойти один и не шатаясь – тогда и будешь главнокомандовать. А пока что ты у меня славный маленький Росик, которого надо кормить вкусненьким, укладывать баиньки и вообще всячески ласкать и ублажать. И только попробуйте у меня, господин маршал, плохо кушать или, по вашему обыкновению, не спать до утра! Ну-ка, подвинься, я пролезу! Хоть молочка тебе дам, а то ты, пока я стряпаю, точно свалишься!
И, заметив, что он нахмурился при упоминании о молоке, засмеялась и поцеловала в висок: «Да не бойся – пенок не будет!».


Tags: кэртианство, писанина
Subscribe

  • Только тех, кто любит труд...

    ...октябрятами зовут:))). Два вечера и добрая половина выходного - и завершена осенняя оконная опупея. Как раз до дождика успела. Плюс постирала…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…

  • Сегодня в парке....

    .. впервые погладила по пернатой черной башке ворона Хельсинга - пока у него клюв был занят хозяйским пальцем:))

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments