anna68 (anna68) wrote,
anna68
anna68

Categories:

Про бульварное фэнтези

Эх! Эх! Придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)...
Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого -
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
(Н.А. Некрасов. «Кому на Руси жить хорошо»)

Все мозольные операторы,
Прогоревшие рестораторы,
Остряки-паспортисты,
Шато-куплетисты и бильярд-оптимисты
Валом пошли в юмористы.
Сторонись!..
...Галерка похлопает,
Улица слопает...
...Средним давно надоели
Какие-то (черта ль в них!) цели, -
Нельзя ли попроще: театр в балаган,
Литературу в канкан.
Ры-нок тре-бу-ет сме-ха!
(Саша Чёрный. «Юмористическая артель»)


Со времен Некрасова прошло полторы сотни лет, но ситуация на книжном «базаре» не изменилась, - только вместо вышедших из моды «милордов», «Пинкертонов», «Пещер Лихтвейса» и пр. и пр. книжные развалы пестрят обложками всякого рода любовных романов, псевдоисторических и псевдонаучных трудов, детективов, а также простых, фантастических и фэнтезийных боевиков. Последние бывают двух родов:
«серьезные», вроде перумовских - впрочем, правильнее, наверное, будет именовать их «ужасными», поскольку ночные кошмары с зубастыми драконами, живыми мертвецами и т.п. читателю обеспечены;
и юмористические, в которых драконы, зомби и вампиры тоже имеются, но при этом читателю (так и хочется написать - потребителю!) гарантируется «мощный прилив хорошего настроения и шквал здорового смеха». Вот на этой последней разновидности жанра, (а именно - на романах небезызвестного публике Андрея Белянина) я и хочу остановиться подробнее.
Издатели не обманули: по прочтении каждого Белянинского творения  «шквал здорового смеха» действительно имел место. Но смех этот был - сквозь слезы.
Во-первых, язык. Чувствуется, что автор, при всем его весомом (чуть ли не полтора десятка томов) вкладе в отечественную словесность, от филологии далек, как Винни-Пух от Большой Медведицы. Нет, я, конечно, понимаю, что когда романы выдаются на-гора стахановскими темпами (не дай Боже, конкуренты обойдут!) в словарях рыться некогда. Я понимаю, что errare humanum est... Но когда чуть ли не на каждой странице - перлы, вроде «достопочтимый» (вместо достопочтенный или досточтимый), «цветастый» (о драконе, вместо разноцветный), «она (Баба-Яга) бесценна... мы на нее Богу молимся » (тогда уж либо «на нее молимся», либо «за нее Бога молим»), «фыркает кровь из груди часового», «с волосяной грудью (вместо волосатой)», «тут нам бабу невинную доставили» (вместо «невинной девушки»), «сила, игривая, как шампанское » (вместо «игристая») и т.п. Я уже не говорю о такой пощечине русскому синтаксису, как «Полные решимости отбить у врага заключенных воинов, бригаде нашей пришлось разделиться », - это будет похлеще известной записи в чеховской жалобной книге!
Во-вторых, чувство стиля. Никакое. Мягко выражаясь. «По деревням разъезды царские шастают », «Шпиены-то все переловлены, к ногтю поставлены », «Драка была недолгой, но результативной », «Люди загубленные, ровно цветы смятые, на пепелище валяются» и т.п. Причем, неважно, кто перед нами: средневековый рыцарь, Баба-Яга или гусар Денис Давыдов, - все они говорят тем же языком, что и наши современники.
Вот Баба-яга: «Нельзя мне (идти к лешему)...Дело тут такое... слишком уж личное. Сватался он ко мне неоднократно ».
Вот Денис Давыдов (обращаясь к Наполеону): «Соблаговолите остановиться, ваше величество! Руки за голову, ноги расставить, зубы убрать, карманы вывернуть! » - прямо не гусар, а ОМОНовец какой-то!
Вот царь Горох: «Где посол?! Да я ему сейчас все рога поотшибаю, козлу недоверчивому! » - так и хочется спросить этого сказочного царя голосом Глеба Жеглова: «Где срок мотал?»
А вот Ходжа Насреддин: «Какого шайтана ты лезешь в личную жизнь мусульманина ?»
В-третьих, общая эрудиция. Эрудиция, прямо скажем, ограниченная, чего не скажешь о желании «свою образованность показать». Экзорцизм (изгнание дьявола из одержимого) автор путает с экзерсисами (упражнениями, например, у музыкантов), в результате получается «экзерсизм»; злодей Ризенкампф в «Мече Без Имени» - «этакий симбиоз преуспевающего бизнесмена и отдыхающего от дел мафиози» (срослись они, что ли, как гриб с водорослью? И если уж поминать мафию, то в данном случае - в единственном числе: мафиозо!), девочка-ведьма в том же романе - «лауреат юниорских соревнований в Тихом Пристанище» (вместо «победитель соревнований» или «лауреат премии»). Далее, с какой стати обладатель Меча Без Имени назван не рыцарем, а именно ландграфом (а не, скажем, бургграфом или другим немецким титулом), хотя никакого ландграфства (земельного владения) у него нет, да и Соединенное Королевство списано скорее с Англии, чем с Германии, - просто слово красивое? 
В-четвертых, хронотопы. Даже создавая собственный мир, нужно все-таки придерживаться элементарной логики, и не селить в списанном со средневековой Англии Соединенном королевстве русских богатырей, польского пана (почему-то названного «сионским шляхтичем») и кришнаитов; инопланетяне на летающей тарелке в Багдаде времен Насреддина и ведьма из Блэр в России 1812 года также выглядят, мягко говоря, нелепо. И если уж берешься писать о 1812 годе - то неплохо бы для начала не только посмотреть «Гусарскую балладу » и «Эскадрон гусар летучих», но и почитать какую-никакую специальную литературу, - хотя бы для того, чтобы не путать вахмистра с ротмистром и не заставлять героев нажимать на курки! (Курки взводят и спускают, нажимают на спусковой крючок).
Кстати, общая неотшлифованность, невычитанность текста сразу бросается в глаза. К примеру, когда один и тот же храм на одной странице именуется «кирхой», а на следующей - «костелом», и т.п.   
В-пятых, юмор. Низкого пошиба. «Смешные» имена персонажей, вроде короля Плимутрока, рыцаря Буль де Зира, которого герой переименовывает в Бульдозера, святого Ефроима Приблудного, ведьмы Горгулии Таймс и т.п. Бородатые шутки о «трехразовом питании - понедельник, среда, пятница», и т.п., ситуации, когда бронзовую ожившую статую Кришны угощают кислым молоком с подсолнечным маслом, «изводя» божество «до поноса», а с агрессивными представителями секс-меньшинства, осадившими замок Ли, сражаются «их же оружием», показываясь на стенах в костюмах моделей из «Плейгерл»...
В-шестых, отдельные сцены в романах повторяются почти дословно: один и тот же «коридор ужасов» ведет и в подземный дворец Кощея в «Тайном сыске царя Гороха», и в мир медведей в «Моей жене - ведьме»; Сергей Гнедин, царь Горох и Денис Давыдов будто одним и тем же голосом кричат: «Запорю! В Сибири сгною!» и т.п.
Далее, о фабуле. Почти во всех романах (исключая «Охоту на гусара») используется один и тот же старый, проверенный ход: перемещение героя в параллельный мир, причем в мир, опять же, «проверенный», знакомый читателям с детства: в мире русских народных сказок оказывается милиционер Никита Ивашов в «Тайном сыске»; на сказочном Востоке «Тысячи и одной ночи» - Лев Оболенский в «Багдадском воре», в средневековое Соединенное королевство колдовская сила забрасывает художника Андрея в «Мече Без Имени», скитается по мирам - от средневековой Испании до Валгаллы - Сергей Гнедин в «Моей жене - ведьме». Иногда этот прием применяется «наоборот»: из эпохи крестовых походов попадает в наши дни Нэд Гамильтон в «Рыжем рыцаре». А если герой не перемещается в другой мир, то он теряет память и вынужден начинать жизнь сначала, как Джек Сумасшедший Король, - ход, «обкатанный» бессчетными мексиканскими сериалами.  
В любом случае герой непременно находит верных друзей, обычно - двух, с которыми почти не расстается (Баба-Яга и Митяй в «Тайном сыске», Лагун и Сэм в «Джеке», Лия и Бульдозер в «Мече Без Имени», Анцифер и Фармазон в «Жене - ведьме», Илона и Валера в «Рыжем рыцаре»).
Герой сплошь и рядом отправляется в путешествие, чтобы покарать зло, получить ценный совет, обрести союзника и т.д., по пути совершая множество подвигов, - Андрей начинает с того, что едет к магу Матвеичу, затем (во второй части трилогии) ищет Зубы Ризенкампфа, а в третьей части, «Веке святого Скиминока», спускается в Ад, чтобы освободить своего сына, которого похитил Люцифер; выступает в поход Джек, чтобы найти свое королевство; Сергей ищет сперва свою жену-ведьму Наташу, затем - ее волшебный медальон; даже Никита Ивашов не сидит на месте: то на речку Смородину за живой водой для укушенного упырями Митьки, то на кладбище за вещественными доказательствами, то во дворец Кощея...
Во время этих странствий герой находит новых друзей: союзниками Андрея становятся юная ведьма Вероника, которую он спас от костра, и другие обитательницы Тихого пристанища, рыцарь сэр Чарльз Ли, черт Брумель со своим отрядом в тринадцать нечистых душ, русский князь Злобыня Никитич и его ратники, дракон Кролик, богиня красоты Катариада и даже сама Смерть; Сергей Гнедин ухитряется подружиться с китайским драконом Боцю, автором рыцарских романов сэром Мэлори, крысиным генералом Кошкострахусом, медведями и даже скандинавскими богами; Джек - с леди Шелти и подземной ведьмой Лореной; Никита Ивашов - с лешим, водяным, русалками и Дедом Морозом; Нэду Гамильтону и его друзьям удается перетянуть на свою сторону карлика Щура, придворного мага злой королевы Мальдорора, а закадычным другом Дениса Давыдова становится его «личный пленный», французский полковник Гётальс.
Кроме того, герой, как правило, либо сам является опытным воином, как Нэд Гамильтон и Джек, либо его друзья и союзники обладают сверхъестественной физической силой и магическими способностями (дракон Кролик, Вероника, Лагун, Баба-Яга, великан Дибилмен), либо он имеет возможность получить магическую подсказку, как Денис Давыдов, к которому во сне приходят посланцы его предка Чингисхана - от античного бога Вакха до Петра Великого. Или же в руках героя чудесным образом оказывается некий могущественный магический артефакт (у Андрея - Меч Без Имени, у Джека - меч ведуна Герберта, у Илоны - медальон Четырех стихий), или его наделяют сверхъестественными способностями (как джинн - Льва Оболенского в «Багдадском воре»).
Все эти ходы издавна использовались в народных легендах и сказках, а потому читатель распознает их даже не умом, а подсознанием.
На узнаваемость, подсознательное принятие текста работают и межтекстовые связи, коих в романах Белянина великое множество. Причем, заметьте, аллюзии сплошь и рядом - на те книги, которые читают дети и подростки.
Тут и «Три мушкетера»: сцена в обители Ефроима Приблудного из «Меча Без Имени» весьма напоминает сцены драк в Кревкере и Амьене, письмо царя Гороха «Пущай делает то, что надо. И будь то, что будет» очень похоже на карт-бланш, который кардинал Ришелье выдает миледи; эпизод драки с шамаханами, когда Митька спасает Ивашова («Эй, деревенщина! Вали отсюда, чтобы духу твоего здесь не было, нам нужен только участковый...») вызывает в памяти сцену дуэли у монастыря Дешо.
Тут и Вальтер Скотт: сцена рыцарского турнира в том же «Мече Без Имени» напоминает похожий эпизод из «Айвенго»; на Уилфреда Айвенго похож Нэд Гамильтон.
Тут и Хаггард: сцена неудавшегося жертвоприношения в Тихом Пристанище из «Меча Без Имени» вызывает в памяти похожий эпизод из «Дочери Монтесумы» («Под восторженный визг толпы Бесноватой Герле поднесли золотое блюдо. На нем возлежал массивный черный нож из обсидиана» ).
Тут и Волков, с его сагой об Изумрудном городе: обитающие в Аду «странные животные с крупными телами, обилием рогов, ног и выпученными глазами » напоминают Шестилапых, которых приручают жители подземного королевства.
Тут и Эжен Сю, с «Парижскими тайнами»: в «Летучем корабле» Ивашов, попав в бандитский притон, проваливается в замаскированный люк в точности, как Родольф.
Тут и Гайдар: в том же «Корабле» Баба-Яга говорит: «Пришла нам всем одна беда, откуда и ждать не ждали», - точь-в-точь, как гонцы в «Кибальчише»!
Кончаются все романы Белянина неизменно победой героя и гибелью или, по крайней мере, посрамлением его врагов, причем происходит это в последний момент и подчас весьма неожиданным способом: в «Мече Без Имени» Ризенкампфа забирает Смерть; в «Свирепом ландграфе» злобные обитатели Зубов подрываются на собственной мине; в «Рыжем рыцаре» дьявол стирает замок Мальдорор с лица земли за то, что Валера, сам того не ведая, использовал договор Королевы с Вельзевулом в качестве, пардон, туалетной бумаги; во второй части «Джека» злой бог-кровопийца Мек-Бек гибнет оттого, что Сэм опять же, прошу прощения, «сделал по-маленькому» в бассейн с жертвенной кровью, в «Багдадском воре» джинн наделяет не в меру педантичного эмира чувством юмора, в «Охоте на гусара» в финальный поединок Дениса Давыдова с Наполеоном вмешивается сама Россия.
При этом сам герой, как правило, отнюдь не выглядит суперменом: главное достоинство Андрея заключается в том, что он «умеет держаться за рукоять Меча Без Имени». Ивашов попадает в сказочный мир, едва успев раскрыть свое первое дело в реальном мире; Сергей шагу не может ступить без помощи Анцифера, Фармазона и Наташи - непременно попадет в какую-нибудь историю. То и дело попадает в истории Денис Давыдов. Весьма неуютно чувствует себя в новом мире Нэд Гамильтон.    
Герои Белянина (которых он, как я сильно подозреваю, списывает с себя) совершенно необразованны, некультурны и не скрывают этого: лейтенант Ивашов из сериала о царе Горохе в школе явно не блистал ответами на уроках литературы: «Мороз и солнце, как справедливо отметил Александр Сергеевич Пушкин. Ни за что не вспомню это замечательное стихотворение целиком, но общий смысл, кажется, в том, что погодка прелесть... ». Сергей из романа «Моя жена - ведьма» - «поэт, философ, член Союза писателей» - открыто признается, что филология и лингвистика никогда не были его сильными сторонами .
Да белянинскому герою и не нужно быть суперменом - основную часть работы за него сделают могучие друзья и волшебный меч! А случись что - кто-нибудь непременно в последнюю минуту спасет и вытащит. И лавры достанутся герою - как же иначе? Очень удобно.
Не случайно герои Белянина так и норовят остаться в «зазеркалье»: сознательно решает остаться в сказочном мире Ивашов, в начале романа отчаянно тосковавший по Москве и своей невесте Наташе, так же сознательно остается в Соединенном королевстве Андрей, расставшись с женой и забрав сына; перемещается в наши дни Нэд. Если же возвращение в реальность и происходит, то - помимо желания героя (случайно, как в «Мече Без Имени»), или же по воле сверхъестественных сил (джинн уводит из Багдада Льва Оболенского, Катариада возвращает в Астрахань Андрея).
Итак, подведем итоги. Что мы имеем? Проверенные вечные сюжеты, незамысловатый, полный ляпов язык, столь же незамысловатый герой, похожий на любого из толпы, но которому, тем не менее, неизменно всё удается, даже без особого труда, невероятные сражения и приключения с неизменно счастливым концом, шутки из репертуара «рыжих» клоунов, увлекательность, доступность, узнаваемость чувств и мыслей, мешанина из элементов истории и культуры разных эпох и народов... Что это? Литература? Нет.
Можно вспомнить, что «родословная» подобных поделок восходит к русскому лубочному роману XVIII-XIX веков. Популярность лубков была невероятной. Они расходились огромными тиражами, какие не снились ни Толстому, ни Тургеневу. В этих «Милордах» и «Францылях Венцыанах» тоже были невероятные приключения, чудеса, роковая любовь. Они тоже писались простым доступным языком.
Однако лубок непременно расширял кругозор своих читателей и давал ответы на мировоззренческие вопросы. Лубок — это круто замешанная смесь народного мироощущения, предельно точных и живых деталей народного быта, суеверий, потребности в чуде и вполне реалистической веры в него, детской страсти к преувеличениям, незатухающего интереса к болевым, вечным темам: любви, смерти, справедливости, благородства. В лубочных романах, при всей их «лубочности», всё было всерьез, - герои любили, страдали, погибали, и - можно смеяться над этим сколько угодно - читатели им искренне сочувствовали.
Белянинские же герои сочувствия не вызывают, да и вызвать не могут. Во-первых, времена не те. Лубок был рассчитан, образно выражаясь, на деревенскую Дуню, которая знания о мире за пределами деревни черпала в основном из дешевых народных книг, а поэтому просто не могла заметить ни ляпов в тексте, ни неправдоподобия в сюжете. Белянинские романы покупает читатель, как минимум, с несколькими классами образования. Естественно, что созданные автором миры такой читатель изначально воспринимает как сказочные. Да и сам автор, описывая ощущения попавшего в сказочный мир героя, говорит о «декорациях», «спектакле» и т.п. 
Бульварное фэнтези - это поделка, назначение которой - прежде всего угодить массовому потребителю. А массовый потребитель не хочет «философии», ему начхать на духовные искания и муки Мышкиных и Безуховых - и без них проблем хватает. Потребитель хочет одного: отвлечься, отдохнуть, спрятаться хоть на время от жестокого мира, в котором он, потребитель, чаще всего ничего особенного собой не представляет, - и поиграть в героя, как дети играют в войну . Потребитель не хочет думать, ему нужны книги, которые читать - все равно, что грызть семечки.
Эти книги покупают и читают по той же причине, по которой дети, будь их воля, питались бы одними чипсами и конфетами. И рассчитаны они, в сущности, не на взрослого читателя, а на ребенка, который в этом взрослом читателе, согласно теории Фромма, продолжает жить и требовать свою порцию детского пюре.
Вот такое пюре «Ням-ням» Белянин и К предлагают покупателю: немного «экшн», немного магии, щедро приправлено «клубничкой» (поскольку читателю по паспорту всё-таки больше шестнадцати), ложка злободневных тем (например, о тоталитарных сектах), неизменный хэппи-энд. И неизменный, привычный вкус - дабы дитя, упаси Боже, не закапризничало. И никаких отрицательных эмоций, никаких переживаний, война - понарошку, пытка - понарошку, смерть героя - и та понарошку, чтобы, упаси Господи, не травмировать хрупкую детскую психику .  
Поделка... А, может быть, подделка? Подделка, которая создает у читателя иллюзию чтения (как гамбургер с колой создает иллюзию обеда)? Как лубок был для массового читателя, в некотором роде, тенью, иллюзией серьезной литературы, так и творения Белянина и иже с ним суть тени, иллюзии лубка.
Смех, конечно, нужен, и отвлекаться от забот иногда необходимо, - никто не спорит. И от нашей «детской» составляющей никуда не денешься, - она есть и требует своего. Но зачем же тупо идти у этой составляющей на поводу? Плох не «Ням-ням» как таковой, плохо, когда читающей публике предлагают литературный «Ням-ням» в слоновьих дозах, вместо того, чтобы приучать читателя к нормальной, взрослой духовной пище. Тень должна знать свое место.

Tags: статейки
Subscribe

  • сорокопоползень

  • Новая набережная

    На день города открыли, еще не все доделали, но кое-что уже есть. Покойтесь с миром, потраченные деньги: Остатки старой набережной: Качели -…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • сорокопоползень

  • Новая набережная

    На день города открыли, еще не все доделали, но кое-что уже есть. Покойтесь с миром, потраченные деньги: Остатки старой набережной: Качели -…

  • Осень пришла...

    Не успела прийти - а уже так замаяла холодрыгой и дождиком! Обещают, правда, потепление - но очень ненадолго. Хорошо хоть успела позагорать 22-го на…